Книга Вернуть жену любой ценой, страница 64 – Яна Мосар, Анна Гранина

Я стоял и чувствовал, как кровь стучит в висках, а что сказать не знал. Как успокоить не знал.

От этой боли и безысходности я был виноват во всем.

Мы молчали неделю после этого, как враги. Я думал, что это уже конец, но не мог отпустить. И не хотел.

Девочки, у одной из нас (у Анны Граниной, она же Юлия Мелихова), на втором аккаунте вышла новиночка! Про классного МЧСника, если вы хотите отвлечься от Мирона, жду Вас там!

https:// /shrt/IAI9

Мирон

Заснуть не получается, я поднимаюсь, иду в кабинет. Там темно, но с улицы проникает свет. Его достаточно, чтобы открыть шкаф, взять бокал и плеснуть туда немного виски. Сажусь в кресло.

Тогда, после того скандала в больнице, я не знал, как нам помириться.

Ада все еще оставалась моей женой, но ее будто подменили.

Она орала, обвиняла меня, что я не хочу детей, что я враг.

А я стоял в той палате, сжимая кулаки, и не понимал, как до этого дошло?

Позже понял. Это были гормоны. Она готовилась к забору яйцеклеток для ЭКО, не сказав мне. Ее настроение скакало, как чертов мяч, который я не знал, как поймать.

Мы молчали неделю, как враги, живя в одной квартире, как в коммуналке. Я хотел все исправить, но не знал как.

Ему одержимость ребенком выходила за границы. А я как будто стал пустым местом.

Я откидываюсь на сиденье, в груди от воспоминаний давит, как будто кто-то засунул туда камень. Я вспоминаю те больничные коридоры, когда ждал ее.

Первый выкидыш, второй – после того чертового гололеда.

И когда она думала, что мне все равно на то, что происходит, я сидел под чертовым кабинетом и представлял, как врачи выскребали из нее нашего ребенка.

Дважды.

Я ничего не мог сделать. Ничего. Это чувство – как нож в ребра.

Слишком болезненно.

И оно тянет меня назад, в детство. Туда, куда я не хотел никогда бы возвращаться.

Но Ада все равно заталкивает.

В те же коридоры, с тем же запахом лекарств, только на койке моя мама. Вокруг нее крутятся врачи. На меня никто и внимания не обращает.

Я пацаном был, смотрел на нее и знал, что не могу помочь. Она умирала, а я также беспомощно не мог ей никак помочь. Как и сейчас.

Делаю глоток.

Я взрослый мужик. Решаю вопросы, подписываю контракты на миллионы, сотня людей работает на меня.

А в тех коридорах с Адой я был никто. Хоть миллиарды имей – не спасешь. Не вернешь.

Ада смотрела на меня тогда, как на предателя, а я не мог объяснить, что просто хотел, чтобы она жила. Я не хотел потерять ее при родах также, как свою мать.

Я хотел ее, а не ребенка любой ценой. Но она не слышала.

И вот это ее шаг, когда она готова была подвергать себя риску опять, даже не спросив меня. Не учитывая, что я хочу.

Мне снова надо было готовиться к врачам, таблеткам, больницам. Она заранее обрекала на новый круг ада.

Я уже готов был тогда найти суррогатную маму. Но нет, Аде непременно надо было родить самой.

А я не знал, выдержит ли она? Выдержу ли я? Вытаскивать ее из депрессии было как лезть по отвесной скале – каждый шаг на грани срыва. Видеть ее пустые, как выгоревший дом, глаза очень тяжело.

Мне не хотелось туда возвращаться.

Мне нужна моя Ада – живая, здорова, моя. Не эта одержимость, которая ее пожирала. Но я не понимал, как до нее достучаться. Как сказать, что мне плевать на все, лишь бы она была рядом, а не в больничной койке.