Книга Тайная страсть офицера, страница 25 – Чарли Ви

В моей комнате темно. Я падаю на кровать, сжимаю подушку и даю волю слезам. Сердце болит, в груди будто дыра разрастается из-за которой дышать больно. Как же всё это достало. Я словно собачонка для него комнатная, которая нужна, чтобы любоваться.

Реву в подушку, затыкаю себе рот, чтобы никто не слышал. Не знаю сколько проходит времени, когда поток слёз прекращается. Я уже не могу ни плакать, ни думать. Просто смотрю в стену. Так и засыпаю.

Я просыпаюсь от странного звука.

Сначала не могу понять, что это. Спросонья кажется, что приснилось. Я переворачиваюсь на другой бок, пытаясь снова провалиться в спасительную пустоту сна, где нет отца, нет клетки, нет этой боли.

Но звук повторяется. Хлопок. Громкий, резкий, будто что-то тяжёлое упало. Или...

Я замираю. Прислушиваюсь.

Тишина. Только сердце колотится где-то в ушах.

И вдруг – ба-бах! Ещё один. И ещё. Серия хлопков, один за другим. Выстрелы.

Меня как током бьёт. Я вскакиваю с кровати, путаясь в одеяле, едва не падаю. Ноги не слушаются, сердце разогналось, что, кажется, выпрыгнет сейчас через рот.

Выстрелы. Это выстрелы. Мне ли не знать этот звук, дочери оружейного барона.

Подлетаю к окну, отдёргиваю штору и замираю.

Весь двор перед домом залит светом – фары машин, прожекторы, вспышки. Машин много. Они не наши. Чужие. Чёрные, огромные, с тонированными стёклами. Они стоят полукругом, перекрывая выезд.

А между ними люди. Вооружённые люди. С автоматами, в чёрной форме, в масках. Они двигаются быстро, слаженно, как во время военной операции. Хотелось бы верить, что это военные, что Арсений их вызвал, но это не так.

Я вижу, как двое бегут к крыльцу, как третий давит рацию, как четвёртый целится куда-то в сторону охраны.

И выстрелы. Они повсюду.

Я не могу пошевелиться. Стою, вцепившись в подоконник, и смотрю на этот кошмар, как в замедленной съёмке. Где-то кричат. Где-то рвутся автоматные очереди. Я вижу, как падает тело в форме нашей охраны.

Господи! Папа! Арсений!

Я резко разворачиваюсь и бегу к двери. Руки трясутся так, что я не могу сразу открыть, пальцы соскальзывают с ручки. Наконец, справляюсь, вылетаю в коридор.

В доме – ад. Сигнализация орёт так, что закладывает уши. Где-то внизу грохот, крики, топот ног.

Я бегу к лестнице, но меня перехватывает чья-то рука.

Я начинаю брыкаться, царапаться, пытаюсь закричать, но рука зажимает мне рот, а вторая обхватывает так крепко, что кажется сейчас ребра затрещат. Меня затаскивают обратно в комнату, дверь захлопывается ногой.

И тут же отпускают.

Я разворачиваюсь, готовая вцепиться в лицо этому уроду и заорать

И застываю.

Соколов.

Арсений стоит передо мной, тяжело дышит, на лбу испарина. На рукаве тёмное пятно. Кровь? Не его, надеюсь.

Он прикладывает палец к губам.

Я киваю. Сердце колотится так, что, наверное, слышно всем. Мне хочется броситься ему на шею, повиснуть, зарыться лицом в его грудь и не отпускать. Потому что он здесь. Он жив. Он пришёл за мной.

Но я держу себя в руках. Только смотрю во все глаза, пытаясь отдышаться.

— Кто это? – шепчу я, едва шевеля губами. – Что происходит? Это твои люди?

Он качает головой. Лицо жёсткое, сосредоточенное.

— Я тут ни при чём. Это твоего папу надо спросить, с кем он опять в ссоре.

Я сглатываю. В груди разрастается холод. Папа. Опять. Сколько можно?