Книга Тайная страсть офицера, страница 22 – Чарли Ви

— Ну что ты молчишь? Отчитай теперь меня. Скажи, какая я дура, – вздёргиваю подбородок и смотрю с вызовом.

А он тянет ко мне руки, прижимает к себе и шепчет тихо.

— Глупая ты. Девчонка ещё.

Вроде оскорбил, а мне грудь разрывает от его нежности и того, как он гладит мои волосы. Прижимаюсь лицом к его груди. Сила в нём чувствуется, настоящая, мужская. Хочется спрятаться у него на груди, скрутиться клубочком, как кошка и не уходить.

(Арсений)

Она прижимается ко мне, и я чувствую, как её тело всё ещё вздрагивает от рыданий. Маленькая, тёплая, беззащитная. В моих руках. И от этого ощущения внутри разливается что-то такое, чему я даже названия не знаю.

— Глупая ты, – шепчу я, гладя её по волосам. Они мягкие, пахнут ванилью и яблоками, этот запах уже въелся мне в подкорку. – Девчонка ещё.

Она всхлипывает, утыкается носом мне в грудь, и я чувствую, как её пальцы вцепляются в мою куртку. Держится за меня, как за спасательный круг.

А у самого внутри всё переворачивается.

Память рикошетит в прошлое, тёмный подпол, отец с ремнём. Он загонял меня туда в наказание, а я до ужаса боялся темноты. Он воспитывал во мне смелость и характер, как он говорил. Да меня не воровали, но что такое сидеть в темноте я знаю не понаслышке.

И от того она как будто ближе становится.

Двадцать лет, а жизни не видела. Заперли в золотой клетке, запугали, сломали. И теперь она сидит в моей машине, плачет, а я даже не знаю, как её утешить. Я вообще не умею утешать. Я умею стрелять, драться, выслеживать, убивать. А вот это... это всё не моя территория.

Мама всегда говорила: «Настоящий мужчина должен защищать. Не только страну, не только закон. А тех, кто слабее. Тех, кто не может защитить себя сам».

Она так часто мне повторяла это, что я не смогу выбросить эти слова из головы, даже если захочу.

Разум твердит, что я должен отпустить её, но я не могу её сейчас оттолкнуть.

Эта девчонка – она же совсем одна. Отец её в бетон закатал, охраной обложил, а по сути – бросил. Не как дочь растил, а как вещь берёг. Чтобы конкуренты не украли, чтобы рычаг давления не получили. А она – живая. Она море хочет увидеть, она рисует, она мечтает. Она, блядь, любить хочет, как все нормальные люди.

Я глажу её по спине, чувствуя, как постепенно затихают всхлипы. Ритмично, успокаивающе, как когда-то мама меня гладила, когда я маленький чего-то боялся.

— Тише, – шепчу я. – Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.

Она поднимает голову, смотрит на меня заплаканными глазами. Ресницы мокрые, нос покраснел, губы припухли. Самая красивая девушка, которую я в жизни видел. И не потому, что внешность – хотя внешность у неё, конечно, очень даже. А потому что настоящая. Не кукла, не картинка, а человек с болью и надеждой внутри.

— Обещаешь? – спрашивает она тихо, с такой детской верой в голосе, что у меня сердце сжимается.

Я киваю.

— Обещаю.

Она снова утыкается мне в грудь, и я чувствую, как её дыхание выравнивается, становится спокойнее. Засыпает, что ли? От нервного перенапряжения? Вполне возможно. День у неё сегодня был тот ещё.

Я продолжаю гладить её по спине, по волосам.

Ну вот и приехали Соколов, ты только что подписался стать для неё суперменом. Она ведь будет думать, что я реально помогу. А не всё в этой жизни от меня зависит.