Книга Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей, страница 27 – Яна Вербицкая

— Ищешь ножницы? — раздался за спиной сонный, но довольный голос Максима.

Он вышел следом, опираясь на перила. Сегодня он был без пиджака, без галстука, с легкой небритостью и абсолютно расслабленным взглядом.

— Ищу себя, — призналась я, улыбаясь. — Знаешь, это странно. У меня такое чувство, будто я жду, что сейчас ворвется клиент с криком: «У меня свадьба через час, спасайте!».

— Забудь, — он подошел и обнял меня со спины, положив подбородок мне на плечо. — Здесь только мы. Никаких «пожалуйста», «срочно» или «сделайте как на картинке». Здесь ты — не мастер. Ты — женщина, которая сейчас будет учиться ничего не делать.

Первые три дня были пыткой. Мы пытались играть в «нормальных людей». Мы завтракали, гуляли по пляжу, играли в настольные игры, где я его разгромила, а он пытался «аналитически» подойти к правилам игры. Но стоило нам остаться в тишине, как мы начинали обсуждать стратегии — он свои бизнес-проекты, я — организацию салона.

— Мы опять это делаем, — сказал он на четвертый вечер, когда мы сидели на террасе, а я по привычке начала рассуждать о трендах на осень. — Мы пытаемся превратить отпуск в еще один проект.

— А как иначе? — я посмотрела на него. — Мы же не умеем по-другому. Мы — люди из другого теста, Макс.

— Тогда давай договоримся, — он серьезно посмотрел на меня. — С завтрашнего дня мы вводим табу. Ни слова о работе, о бизнесе, о прошлом. Кто нарушит — выполняет желание того, кто заметил нарушение.

— Любое желание? — прищурилась я.

— Любое, — ответил он с той самой искрой, которая когда-то зажгла между нами всё это безумие.

Это было самым сложным испытанием в моей жизни. Мы учились узнавать друг друга заново: как он любит пить кофе, что он читает, когда никто не видит, как он смеется — по-настоящему, без сарказма и светских манер. Мы учились быть уязвимыми, когда нет врагов, от которых нужно защищаться.

И в какой-то момент, когда мы просто лежали на песке и смотрели, как звезды отражаются в воде, я поняла: мне больше не нужно быть «боевой подругой». Мне достаточно того, что я просто есть, и что он здесь — настоящий, без своих масок и миллионов на счетах.

Мы начали учиться жить вдвоем. И это оказалось куда сложнее, чем разрушить карьеру инста-дивы, но в сто раз приятнее.

На пятый день воздух на вилле стал настолько густым от нашего взаимного притяжения, что, казалось, его можно было резать ножом. Табу на разговоры о работе соблюдалось, но слова стали ненужными — их заменило напряжение, которое пульсировало между нами при каждом случайном касании.

Вечер выдался душным. Океан был тихим, словно затаившим дыхание, а лунная дорожка пролегла прямо к порогу нашей спальни. Мы вернулись с пляжа, покрытые тонким слоем соли, и прохлада кондиционированного воздуха не принесла облегчения.

Максим стоял у окна, глядя на прибой, когда я подошла к нему. Его рубашка была расстегнута, обнажая загорелую кожу. Я провела кончиками пальцев по его спине, чувствуя, как он вздрогнул.

— Мы нарушили правило, — прошептал он, медленно разворачиваясь ко мне. Его голос был хриплым, низким. — Ты молчала весь вечер, а я не мог думать ни о чем, кроме того, как ты двигаешься в этом платье. Это считается?

— Считается, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И раз я нарушила... я готова к наказанию.