Книга Целься в сердце, страница 17 – Наталия Леонова

Третий час ночи. Отель гудел вентиляцией, где-то капала вода, но на пятом этаже было тихо, как в склепе. Мирко лежал на кровати. Подушка пахла чужим кондиционером — сладковатым, приторным. Он ненавидел этот запах. Он ненавидел все.

Он встал, натянул спортивные штаны и толстовку. Ткань скользнула по горячей коже. Кроссовки он надевать не стал: ноги хотели чувствовать пол.

Босиком он вышел в коридор. Ковролин был мягким, ворсистым, почти бесшумно поглощал шаги. Лампы бра светили вполнакала, разливая по стенам тусклые желтые пятна. Лифт он вызывать не стал — пошел по лестнице. Бетонные ступени холодили пятки, перила были металлическими, гладкими, и на них оседала пыль.

Тренажёрный зал находился на минус первом этаже — узкая дверь без окон, табличка «Fitness Center 24/7», алюминиевая ручка, холодная на ощупь. За порогом ударил запах старого, засохшего пота, смешанный с дезинфектором. Тишину нарушало только низкое, басовитое гудение вентиляции над головой.

В углу висела кожаная груша, потрёпанная, с потёртостями. Он подошёл, взял со стойки бинты. Намотал на левую руку, потом на правую — пальцы помнили это движение сотни раз: натяжение, узел, проверка, не перетянул ли. Ударил костяшками о грушу — глухой удар отдался в запястье.

Раз, два, три.

В такт ее шагам.

Она вошла не слышно — только краем глаза уловил движение в дверях. Босиком, как и он. В серых штанах и серой футболке, которая была слишком велика для нее и болталась на плечах, не скрывая черный топ. Волосы растрепаны, пепельные пряди падают на лицо. Она не смотрела на него. Просто прошла к беговой дорожке.

Раздался электрический писк, потом ремень пошел. Она побежала — сначала медленно, потом быстрее. Ступни шлепали по резине, глухо, ровно.

Мирко бил грушу. Каждый удар — не гнев, не ярость. Счет. Один — ее удар мячом в его солнечное сплетение в первый день. Два — ее веснушки на пресс-конференции. Три — ее шепот в ресторане: «Это было намеренно». Четыре — ее губы в раздевалке, вкус крови.

Она бежала. Он бил.

В зале застоялся жар. Его собственный — со спины стекает капля пота, щекочет позвоночник. Ее — от беговой дорожки тянет теплом, влагой. Он чувствует ее запах. Шампунь — дешевый, яблочный, из тех, что продаются в дьюти-фри. И под ним — ее кожа, соленая, терпкая, как после долгой тренировки.

Он остановился.

— Зачем ты приходила?

Голос вышел хриплым, чужим — словно он не говорил несколько дней. Она не сбавила скорость.

— Куда?

— На мой матч. Четвертьфинал. Ты была на трибуне.

— Я не была.

— Врешь.

Она выключила дорожку. Ремень замер, запищал. Тишина — только гул вентиляции. Мирко чувствовал, как в груди поднимается глухая, тягучая злость. Не на нее — на себя. На то, что ему не все равно.

— Я смотрела матч Воронова, — сказала она, повернувшись к нему спиной. — Он играл на соседнем корте.

— Вранье. Я видел твои веснушки. Они горят даже под кепкой.

Арина медленно повернулась. Бледное лицо, тени под глазами, искусанные губы. Веснушки — да, горят. Золото на переносице, на скулах. Глаза серо-голубые, злые.

— Я смотрела, как ты проигрываешь сегодня, — сказала она, чеканя каждое слово. — Хотела запомнить твое лицо. Для коллекции.

— Наслаждалась? — спросил он, чувствуя, как ударная волна ее слов бьет под дых сильнее, чем ее первый мяч.