Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 32 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Мужчина разворачивается. На его суровом лице рождается легкая, почти невидимая улыбка.

— Здравствуй, Ксю…

Его взгляд падает на меня.

— Решилась-таки прилететь?

— Да, — делаю уверенный шаг вперед, — я хочу знать, что натворил мой истинный.

— Я расскажу тебе, но не здесь, — задумчиво чешет подбородок белый медведь, — сейчас позвоню, предупрежу Игоря. А пока предлагаю попить чаю. Единственное тепло, что здесь осталось.

— А где Кристина? — спрашивает Ксения, — я так… соскучилась по ней.

Взгляд Медведева становится глухим, словно стена.

— Она заснула…

Шасси с глухим звуком касаются обледеневшей полосы, и воспоминания накатывают на меня ледяной волной.

Городок N.

Здесь осталось мое странное ледяное счастье с Девой. Я любил ее тихо, покорно, был готов ради нее на все: на разрушение, вечное служение, ледяное забвение. На смерть.

Взгляд сам собой устремляется вперед, в бизнес-класс, где мелькают знакомые огненные локоны. Адила. Это другое. Совсем другое.

Не покой и не служение. Это ураган. Жгучая дикая страсть, которую я не в силах обуздать. И ради которой хочется жить.

Мы с ней как огонь и лед, нас неудержимо тянет друг к другу, но, едва соприкоснувшись, мы шипим и отскакиваем, оставляя на душе ожоги и раны.

И сладкий вкус поцелуя с ароматом сандала и кардамона.

Глядя сейчас в заснеженный иллюминатор, я уже не могу понять, что же на самом деле я чувствовал тогда, шестнадцать лет назад.

Потому что все мое существо заполнено жарким, навязчивым желанием обладать этой драконицей. Оно пульсирует во мне, растет с каждым ударом сердца, заставляя кровь бежать быстрее.

Даже ловлю себя на мысли, что, покончив с Медведевыми, я, быть может, вернусь к ней. Переступлю через свою проклятую гордыню и опущусь на колени. Потому что сейчас здесь мой путь к мести кажется безрассудно неправильным.

Я будто иду сквозь вьюгу и ледяной дождь к краю пропасти, который не вижу, но чувствую кожей. Что-то здесь грозит сломать меня, вырвать с корнем последнюю опору. Или это кто-то…

— Оставишь ее? — над самым ухом раздается спокойный голос уродца. — После того, что вы творили в туалете?

— А ты подглядывал, извращенец? — фыркаю, чувствуя, как по спине пробегает знакомый зуд.

— Нет. Но по вам обоим было все видно. Зачем ты сопротивляешься? Сам же мучаешься. Разве не видишь, что в этой девочке твое спасение?

— Когда мне захочется исповедаться и поболтать о спасении, я обязательно позову тебя, — отрезаю, сжимая кулаки. — Бери сумку и пошли.

Город изменился. Он погребен под толстым слоем снега, и холод здесь стоит такой, что даже меня, ледяного Змея, пробирает до костей неестественной дрожью.

— Ловим такси и едем в мое поместье, — бросаю Горану, — гляну, что осталось, а потом наведаюсь к Медведевым.

Уродец молча кивает. Народу на улицах почти нет. Пустота давит на плечи, становится трудно дышать. Я смотрю в запотевшее стекло такси.

— Зря вы сюда приехали, — вдруг говорит уставший пожилой водитель. — Здесь поселилось зло.

Я замираю, все тело напрягается. Что-то не так…

— Что вы сказали? — пристально смотрю на таксиста, понимая, что его голос кажется мне смутно знакомым.

— Я сказал… — его голос внезапно становится низким, шипящим, и затем…

— ТЫ МОЙ! — он резко оборачивается, и я вижу не лицо старика, а черные пустые глазницы, крючковатый нос и сине-фиолетовую мертвенную кожу.