Онлайн книга «Последняя спичка»
|
У меня ноет душа. В Габриэле больше нет ничего, кроме ненависти и ярости, жестокости и разрушительного начала. Я вижу, как передо мной неумолимо продолжает разворачиваться история его жизни, наступает момент, вписанный в его судьбу с самого детства, момент, когда он склонится к насилию, когда убьет человека, который стоит на коленях и просит пощады. — Помощь на подходе, все закончилось! Прошу тебя… Зоэ рыдает. Ей невыносимо видеть то, что она видит. Теперь умоляет она. Габриэль пожимает плечами. — Если я этого не сделаю, он не остановится, он никогда не оставит ее в покое. — Ты же отправишься в тюрьму! Габриэль не отвечает. Зоэ зажимает себе рот руками. Она продолжает мотать головой, в ее глазах мольба. Он ее не видит. В его жилах пульсирует жестокость отца, деда и их далеких предков. Каждая клеточка его тела и полученное воспитание несут в себе двести тысяч лет мужской агрессии, воспевания жестокости и кровавых завоеваний: войн, работорговли, изнасилований, геноцидов; школьные учебники полны восхвалений в адрес захватчиков и полководцев за их неимоверную силу, за истребление народов во имя господства, власти, денег или равнодушного Бога. Как мог Габриэль противостоять этому в одиночку? Мой брат сильнее надавливает дулом ружья на лоб сидящего на полу Жан-Батиста. Никогда он не чувствовал себя более уверенным. Никогда он не чувствовал себя столь могущественным. Габриэль 22 часа 03 минуты Габриэль помнит этот холод металла в своих руках. Двадцать семь лет назад он держал то же самое ружье. Отец душил его мать. Ее глаза закатились. Габриэль крикнул отцу, чтобы остановился, иначе он выстрелит. Он не решился. Не выстрелил. Отец набросился на него, вырвал ружье из рук. Габриэль кинулся к матери, хотел ее защитить. Отец обрушился на них обоих. Он был трезв. Его глаза не наливались кровью, он не выглядел бешеным зверем или обезумевшим. Он был просто человеком, убежденным, что его брачный контракт представляет собой документ о праве собственности. Он был уверен в своих правах и давал волю праведному, как он считал, гневу. Что послужило поводом для той ссоры, ни Габриэль, ни его отец, ни мать потом так и не вспомнили. Мать кричала. Отец замахнулся прикладом ружья. Габриэль даже не заметил, в какой именно момент там оказалась Абигаэль. Сестра появилась внезапно. Раскинув руки, она встала между ним и отцом, защищая от приклада, который был уже занесен для удара. Глаза отца округлились от удивления, но руку уже было не остановить. Он сделал рефлекторное движение, будто отмахнулся от насекомого, дерзнувшего оказаться на пути его всемогущей патриархальной воли, и со всей силы отшвырнул Абигаэль, так, что она влетела в витражное окно. Стекло рассыпалось, словно в него попала пуля. Габриэль на всю жизнь запомнил глухой удар тела своей младшей сестры о бетон, едва слышный из-за звона стекла. Будущее ребенка разбилось о забетонированную площадку, не наделав много шума. Габриэль снова вспоминает, как взорвался витраж тысячей разноцветных бликов. Когда он сбежал по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней, и выскочил на крыльцо, Абигаэль уже не дышала. Полиция квалифицировала происшествие как несчастный случай. И отец всегда убеждал себя в том, что так оно и было. |