Книга Последняя спичка, страница 93 – Мари Варей

В спальне Жан-Батиста и Алины Зоэ стоит лицом к лицу со своим зятем.

Дверь, ведущая из спальни в ванную, закрыта. На ручке — кровь, на самой фанерной двери — вмятины от ударов. Алина находится внутри. Время от времени слышны ее приглушенные стоны.

Всего лишь метр разделяет Зоэ от Жан-Батиста Паскье, уважаемого педиатра, каждый день спасающего жизни детей. В его дрожащих руках — нож. Лезвие чистое, значит, в ход он его не пустил. Однако на бежевом ковролине видна кровь. Зоэ говорит с Жан-Батистом, выбросив белый флаг своей доброты, она борется теми способами, в которые верит, потому-то она в конце концов и решила бросить ружье внизу. Даже в самый разгар войны она пришла с миром.

— Я вызову скорую помощь, ты еще можешь ее спасти, Жан-Батист, умоляю тебя, еще не все потеряно, подумай о детях…

По ее лицу текут слезы, но голос тверд, она повторяет одни и те же слова, снова и снова, будто читает молитву, перебирая четки: «Время еще есть, еще не все потеряно».

Габриэль бесшумно идет по коридору.

21 час 59 минут

Обезумевший Жан-Батист делает резкое движение в сторону Зоэ. Она вздрагивает, инстинктивно отступает на шаг, но потом понимает, что он протягивает ей нож. Она быстро хватает нож дрожащей рукой и делает три шага назад.

Жан-Батист падает на колени, закрыв лицо руками. Он плачет.

— Прости. Прости. Прости.

Свободной рукой Зоэ снимает трубку стационарного телефона на прикроватной тумбочке. Звонит в скорую. Срочный вызов. Она объясняет ситуацию, дает адрес, по-прежнему сжимая нож в другой руке. Она отлично понимает: раз Алина не отвечает из ванной, значит, ей стало хуже.

Габриэль кладет руку на приоткрытую дверь и толкает ее.

Ему тут же открывается вся сцена: Зоэ стоит с телефоном в одной руке и ножом — в другой, Жан-Батист рыдает на полу.

— Прости. Прости. Прости.

Зоэ оборачивается. Удивленно смотрит на моего брата. Она не узнает его: жесткий взгляд, крепко сжатые челюсти — он кажется опасным. Зоэ замечает у него ружье, которое она позаботилась оставить подальше отсюда, чтобы избежать еще большей драмы.

Габриэль приближается под их ошеломленными взглядами. Медленно он прикладывает дуло ружья ко лбу стоящего на коленях Жан-Батиста, который продолжает твердить:

— Прости. Прости. Прости.

Зоэ трясет. Она явно чего-то не понимает. Она и думать не хочет о том, что сейчас может произойти.

— Габриэль… Алине нужна помощь, она в ванной комнате, не отвечает, она ранена! Уведи его куда-нибудь отсюда, иначе она не откроет дверь.

Габриэль спокойно снимает ружье с предохранителя. Зоэ слышит металлический лязг патрона, готового к выстрелу.

— Габриэль! Что ты делаешь?

Зоэ делает шаг ему навстречу. Он поднимает руку.

— Стой там, где стоишь.

Этот приказ раздался точно выстрел. Леденящий душу, властный, угрожающий. У Зоэ округлились глаза. Никогда раньше он не говорил с ней подобным тоном.

Слезы и мольбы Жан-Батиста не вызывают в сердце моего брата никакого сострадания. Абсолютно ничего. Он знает, как это бывает. Он знает: простить непростительное — значит позволить сделать это непростительное снова. Он знает, что четыре года тюрьмы не помешают агрессору, вернувшись домой, преследовать жену, запугивать ее и даже однажды убить, четыре года тюрьмы не помешают извергу требовать свиданий с детьми. Он очень хорошо знает, что, пока мучитель Алины дышит, она и ее дети никогда не будут свободными. Как не была свободной наша мама. Как не были свободными мы.