Книга Последняя спичка, страница 97 – Мари Варей

— Ты хотела увидеть мою сестру, — шепчет Габриэль. — Она там.

Он действительно знает, что она там. Не понимает почему, просто знает, и все. Иногда у него бывает такое и с другими вещами, связанными с его младшей сестрой.

22 часа 03 минуты

Я на небесах, я падаю навзничь.

Меня баюкает океан вселенской доброты.

Я купаюсь в бескрайней мягкой синеве.

Подо мной поскрипывают облака. В моей голове — покой, легкость.

Закрываю глаза. Расправляю крылья. Я солнце. Я ночь и день. Я радость и любовь.

Растворяясь в солнечном сиянии, слышу самый приятный звук во вселенной.

Всплеск тишины.

И я улыбаюсь в последний раз. Габриэль не выстрелил.

Не понимаю почему.

Не понимаю, как мне это удается.

Знаю, и все.

Я могу спокойно уйти.

Я спасла его.

Необъяснимое северное сияние наблюдалось в парижском регионе

В среду ориентировочно в 22 часа в Ольне-ле-Роз департамента Уаза наблюдалось северное сияние. Специалисты Парижской обсерватории пока не могут объяснить это поразительное явление. Среди вероятных причин они рассматривают геомагнитную бурю, странным образом не зафиксированную метеорологической службой. Мощнейшая гроза, возникшая в окрестностях бургундского городка Женевиньи и за несколько часов достигшая парижского региона, вызвала серьезные проблемы с телефонной связью… (читайте далее на с. 4)

Однажды в 13 часов

Когда-то давно Надия Ассан приобрела освободившуюся студию на одной лестничной площадке со своей квартирой, чтобы принимать в ней пациентов. Стена между ее кабинетом и ванной комнатой была такая тонкая, что иногда во время консультаций она слышала, как ее муж спускает воду в унитазе.

Она намеренно не указывала свою фамилию на домофоне или над звонком у входной двери в квартиру. Никто из ее пациентов не знал, что профессиональную и личную жизнь их психиатра отделяет лишь тонкая, обклеенная обоями перегородка. Никто из них не подходил к соседней с кабинетом двери с пустой золотистой табличкой без фамилии, — двери, за которой она жила со своим мужем. Никто, кроме Габриэля Манчини. Впрочем, в действительности Надия уже давно не считала Габриэля своим пациентом. У нее было три дочери, и она понимала, что мужчина, сидящий сейчас напротив в бордовом кресле, поистрепавшемся с годами, и хранившем все тайны и переживания ее пациентов, стал ей кем-то вроде сына. Но дети, которых, как нам кажется, мы хорошо знаем, поскольку это наши собственные создания, всегда умудряются нас удивлять. Короткая фраза, произнесенная Габриэлем, произвела на нее эффект свалившегося на голову кирпича. Она поправляет сползшие ей на нос очки и прищуривается.

— Повтори, пожалуйста.

В голубых глазах Габриэля заиграли блики, за долгие годы она научилась определять по этим самым глазам его эмоции и знает, что сейчас он сдерживает улыбку.

Габриэль повторяет:

— Я виделся с матерью.

— Каким образом?

— Ездил к ней.

— В Швецию?

— Да.

Ей пора бы уже прийти в себя, но она молчит.

После смерти Абигаэль их мать, Мария Лемонье, все же нашла в себе силы уйти от мужа. Она надеялась, что развод вернет ей сына, но было слишком поздно. В день своего восемнадцатилетия он окончательно порвал с родителями, сжег все мосты. Убитая горем, Мария спонтанно купила билет на самолет в те края, где можно увидеть северное сияние, которое так восхищало ее дочь. Она добралась до Кируны, самого северного города Швеции. Впервые увидев в небе зеленые святящиеся полосы, она поняла, что ее умершая дочь там, в этих потоках света, озаряющих полярную ночь. Мария чувствовала близость дочери, почти ощущала на своих пальцах ее мягкие золотистые волосы, которые она так любила расчесывать. Этому не было разумного объяснения, но не может же быть логичным все; в итоге она решила поселиться там, чтобы навсегда остаться рядом со своим погибшим ребенком.