Книга Последняя надежда Этэры, страница 107 – Алекс К. Уиллис

Он замолчал, пытаясь совладать с дыханием. Когда он снова заговорил, его слова были тихими, разбитыми.

— Мою жену. И… моего сына. Ему было шесть лет.

В воздухе повисло молчание, более громкое, чем любой взрыв. Алиса застыла, ее гнев мгновенно испарился, сменившись леденящим ужасом. Роман почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.

— Они не убили их, – продолжил Аргон, и его голос стал монотонным, будто он рассказывал чужую историю. – Они забрали их. В качестве… образцов. Для изучения. А потом… они вышли на связь. Предложили сделку.

Он посмотрел на них, и в его глазах была бездонная пустота человека, у которого отняли все.

— Информация – в обмен на их безопасность. На гарантии, что с ними ничего не случится. Что они будут живы. – Он сглотнул. – Я… не мог не согласится.

Он выдохнул, снова овладев собой, но теперь это было спокойствие отчаяния.

— Я передаю им информацию. О незначительных целях. О пустых базах, которые мы и так оставили. О маршрутах патрулей, которые можно легко сменить. – Он посмотрел на них, и в его взгляде была ужасающая, прагматичная правда. – А они… взамен… гарантируют, что моя семья жива. Что с ними все в порядке. И… и что они не тронут несколько наших тайных убежищ.

Его голос снова стал тихим, почти шепотом.

— Я выбираю меньшее зло. Чтобы они выжили. Чтобы хоть кто-то уцелел, когда эта бойня закончится. А она закончится. Нашим поражением. Единственный вопрос – останется ли после нас хоть кто-то живой, или мы все станем прахом… или образцами в их лабораториях.

Он замолчал, дав своим словам повиснуть в пыльном воздухе. Его логика была чудовищной. Но теперь, зная его личную трагедию, она становилась не просто прагматичной – она становилась человечной. Слишком человечной. Это была не измена. Это была цена, которую он платил за жизнь тех, кого любил больше всего на свете.

Слова Аргона повисли в тишине заброшенного цеха, тяжелые и ядовитые, как угарный газ. Не было громовых раскатов, не было вспышек гнева – лишь оглушительная тишина, в которой сознание Романа и Алисы пыталось переварить услышанное.

Логика Аргона была чудовищной. Она переворачивала с ног на голову все понятия о долге, чести и предательстве. Он не продал их ради спасения своей шкуры. Он не предал из страха или жадности. Он пошел на сделку с дьяволом, холодно и расчетливо, пытаясь спасти то, что, как он верил, еще можно было спасти. Он смотрел в пропасть и решил, что лучше уронить в нее часть своих, чем позволить ей поглотить всех до единого.

И самое ужасное – в этой чудовищной логике была своя, извращенная, неоспоримая правда.

Алиса стояла, опустив пистолет. Ее взгляд был прикован к Аргону, но она видела уже не предателя. Она видела человека, сломленного тем же знанием, что теперь разъедало и их: знанием о неизбежности поражения. Ее ненависть таяла, уступая место леденящему ужасу перед тем выбором, который ему пришлось сделать.

И тогда это знание обрушилось на Романа с новой, сокрушительной силой. Он смотрел на Аргона, и его собственное открытие – та правда, что он вынес из контакта с разумом Рифтов, – отозвалась в нем жутким, диссонансным эхом.

Рифты – не бездушные захватчики. Они – отчаявшиеся беженцы, готовые на все ради спасения своего вида.

Аргон – не карточный злодей. Он – трагическая фигура, загнанная в угол, готовый на все ради спасения хотя бы части своего народа.