Книга Панцири, страница 85 – Денис Бурмистров

В один из трех отведенных для отдыха дней мы собрались с парнями в кабаке на главной площади, заняв стол под большим травяным зонтом. Бродячие артисты разыгрывали какую-то комедийную сценку, рядом приплясывали менестрели с дудками и арфами. Шустрые поварята разносили подносы с едой, дамы с кувшинами заботливо подливали хмельное в опустевшие кружки.

— Я в раю, – протянул разомлевший Руни. – Я хочу остаться здесь навсегда.

— Если ты в раю – значит ты сдох, – откликнулся Ариф.

— Да и ладно, – не стал возражать Руни, жмурясь, словно кот. – Главное, что мне хорошо.

— Не может быть человеку постоянно хорошо, – вновь не согласился Ариф. – Человек – скотина страдательная, без мучений и лишений превращается в сытую овцу.

— Что плохого в сытой овце?

— Сытую овцу все хотят остричь и на вертел насадить. Или утащить в лес и там растерзать. Или на шкуру пустить. Или выкрасть из родительского дворца и отдать в солдаты.

— Чего? – не понял Руни.

— В общем, сытая овца никому не нравится, – подвел итог Ариф. – Ее всяк обидеть норовит.

— Лучше быть худой и паршивой, что ли?

— И с клыками, – поддакнул Ариф. – Еще с когтями и толпой.

— Какая странная овца, – подал голос Пикси. – Лучше подскажите, как это есть?

Пикси сидел перед столом, заставленным маленькими пиалками и тарелками. В каждой лежало что-то внешне съедобное, из каждой тянуло ароматным паром – и всё вместе это называлось «Перепелка по-бальваронски», гордость местной кухни.

— Это ж еда, – хмыкнул Ариф. – Бери да ешь.

— С чего начинать-то? – развел руками Пикси. – Тут какой-то порядок должен быть, что во что класть, что с чем смешивать?

— В животе все равно смешается, – отмахнулся Руни. – К чему эти условности?

— Эх, овца ты сытая, – парировал Пикси. – У тебя всё просто. А я тощая, пытливая овца, я понять хочу.

— Если ты тощая овца, то я… То я… – Руни пытался придумать что-то оригинальное, но не смог.

— Видишь, – заметил Ариф. – Уже тупеешь.

Руни отмахнулся, подставляя кружку под льющуюся струю яблочного сидра.

Я разглядывал людей на площади, отпустив из головы все мысли. Увидел Фиалку и Мертвеца, прогуливающихся вдоль домов и ведущих неторопливую беседу. Капитан улыбался, что случалось крайне редко и обычно предвосхищало решающий выпад в поединке. Однако сейчас он явно не готовился убивать графиню, а просто улыбался как обычный человек, решивший выразить свои обычные эмоции.

Это выглядело одновременно и пугающим, и милым.

Фиалка тоже в ответ улыбалась, ее глаза поблескивали, а рукава их рубашек соприкасались чаще, чем положено по этикету между командиром и подчиненным.

— Друзья, – вновь заговорил Руни. – Вам порой не кажется, что всё это как-то не по-настоящему?

— Ты что имеешь в виду? – спросил Ариф.

— Ну вот нашу жизнь в целом, – махнул бокалом Руни. – Мы вот живем, сражаемся, пьем вино, а на самом деле ничего этого нет, и все это – лишь чей-то сон, фантазия?

— Эк тебя с сидра вштырило, – заметил из-за стола Пикси.

— Это кто ж такой фантазер? – хмыкнул Ариф.

— Ну, не знаю. Боги, колдуны. Или вон, Дикий.

Они уставились на меня.

— А чего? – улыбнулся Руни. – Вон, сидит, молчит, улыбается загадочно.

— Что-то хреново у него с фантазией, – сказал Ариф. – Каждую неделю какая-то жопа случается.

— Вот такой я затейник, – ответил я. – А вообще, какая разница, фантазия это или нет? Будь счастлив там, где хорошо, остальное не важно.