Книга Панцири, страница 48 – Денис Бурмистров

Приходил палач, показывал всякие свои штучки. Казни нас ждут страшные и лютые, чтобы другим поучительно было. Оно и понятно, как еще-то? Палача жалко, столько работы впереди. Это нам-то что? Покричал и помер. А палачу надо чтобы всё как надо получилось, чтобы кричали подольше, да померли не сразу. Потом еще убирать всё это. Бедный. А мужик хороший, по глазам видно.

Сегодня на заре нас начнут казнить. Должен был прибыть королевский посланник, но не прибыл. Приходила графиня, плакала горько, молилась за нас. Хорошее она все же девица, прям жалко ее.

Прощайте. Дописываю торопливо. За нами пришли. Жизнь за Корону! Слава тяжелой пехоте!

Прибыл королевский посланник и нас успели казнить совсем немного. Король согласился оставить Мирталис и обменять нас на солдат Серого Царя. Он потеряет город, но сохранит часть армии. Как по мне, хорошая сделка.

Пока ждали новостей, я читал записки вслух. Ариф сказал, что я плохо пишу, неправильно. Сказал, что из-за написанного можно подумать, будто Дикий помер.

Но это не так! Поначалу мы думали, что он помер, уж сильно ранен был, но он не помер. А значит, остался живой.

Завтра мы идем домой. Если Дикий переживет пустыню и море, то будет жить дальше. Тогда отдам ему эти записки. Устал от них. Не знаю что еще писать еще.

Море. Солнце. Корабли. Мы поймали краба.

Жизнь за Корону! Слава тяжелой пехоте!

Вот бы на сиськи бабские посмотреть.

Дорогой читатель, прошу простить мое длительно отсутствие. И хочу поблагодарить Руни за посильную помощь в освещении событий, последующих после нашего поражения при Ней Алирге.

Как вы уже поняли, был я тяжело ранен. С арбалетными болтами шутки не шутят, а я их принял на грудь две штуки разом. Я еще в атаку пошел, но получил добавку в бедро и в голову, что меня окончательно подкосило. Так и остался лежать на песке, харкая кровью и медленно отходя в мир иной. Не различал ни дня, ни ночи. В какой-то момент даже решил, что черти, наконец, затащили меня в ад, где вертят на раскаленных шампурах и засыпают в череп угли.

Долго лежал, несколько дней. А потом «пепельные» отправили наших, кто в плену был, трупы разгребать. И, надо же такому произойти, именно Ариф и Руни на меня наткнулись. «Пепельные» меня добить порывались, да наши стеной встали. Чудом уговорили к себе отнести. «Пепельные», наверное, подумали, что я и так не жилец, так какая разница, где помру?

Как с меня броню снимали, как болты вытаскивали не помню, да оно и к лучшему. Перетянули, чем было, почистили, как смогли. А дальше уж мою судьбу богам вверили, из лечения были лишь грязь прохладная, да жеванный кактус.

Лихорадило меня хорошо, даже дважды капеллана для отпевания приглашали. Но, видимо, у богов ко мне пока вопросов не было, к себе не призвали. С хрипами и скрежетом зубовным, выкарабкался. Стал вполовину худее, аж ребра торчат, левого глаза лишился, дышу как канарейка, через раз. Правая рука плохо слушается, да на правую же ногу хром. Не солдат, а так, собранный из юродивых гомункул.

Так что же произошло с нашим походом? Как я понимаю, кто-то очень сильно просчитался с разведкой. Или что-то перепутали, или вообще имел место злой умысел. Но даже ослу понятно, что нас ждали. И вместо небольшого гарнизона мы встретили аж две армии «пепельных», выдвинувшихся в сторону побережья. Нас разбили наголову, не оставив ни единого шанса. Выжили малые крохи, а, к примеру, наемников и вовсе вырезали до единого. Даже ставку потрепали, хотя, обычно, командование предпочитают брать в плен без лишней крови. Генерала Фореля, что лично пытался собрать разбегающихся солдат, и до последнего отбивался от вражеских рыцарей, контузили тупым концом копья. Фиалку ранили в плечо, когда она пыталась пробиться к нам.