Книга Панцири, страница 47 – Денис Бурмистров

— Спорим! На что?

— А что с тебя сейчас взять-то можно? Броню твою вонючую?

— Сам предложил, сам и придумывай на что.

— Тогда, если на том свете раньше меня окажешься, то с тебя стол с яствами. И пышнотелые гурии.

— А вы разве не в разных местах окажитесь? – спросил Руни. – Вроде, вера то у вас разная.

— Вера разная, а небеса, они для всех одни, – наставительно ответил Ариф. – Слышишь, Пикси? Стол с яствами!

— Да слышал, – махнул Пикси.

— И бабы.

— И бабы. Договорились.

Мы выдержали и вторую атаку кавалерии, хотя фланги нам потрепали. Выстроились в каре, потому как подошла вражеская пехота. Плюясь кровью, приготовились драться.

Но, собственно, это только в бульварных историях последний отряд гибнет долго и величественно. А мы, хоть и королевская тяжелая пехота, но всего-лишь люди.

«Пепельные» вывели арбалетчиков, и те расстреляли нас практически в упор.

Меня звать Руниберг Баумгартен, я буду вести теперь эти записки. То была последняя просьба Дикого. Так и сказал: Чтобы о нас помнили дети, веди, Руни, эти записки.

Я не знаю, чьи дети и зачем нас должны помнить, но слово Дикому дал. Прочитал что до меня написано. Я так не умею, не могу так много писать. Буду, как получится.

Мы сейчас в плену. Нас разбили почти совсем. Сидим в клетках. Тут жарко. Мало еды и воды. Говорят, завтра начнут страшной казнью казнить. Мне немного страшно.

Казнить не начали, это хорошо. Хотя, немного можно было бы, тут очень тесно. Мы тут все сидим, разные. Из тяжелой пехоты немного, только те, кого раненых взяли. Остальных больше, многие сами сдавались. А мы не сдавались, потому нас и мало.

Видел командиров, тоже в плену, только отдельно. У них палатка, вино и клавесин. По вечерам к ним ходят командиры Серого Царя. Они играют в бочонки и музицируют до ночи. Мы слушаем и хотим кушать. Очень жалко благородных, им приходится глушить горе хорошими напитками и доброй компанией. Ведь они готовились к битве, переживали, планы строили. А тут такая оказия – поражение. Обидно, удар по репутации. Это нам, солдатам, что? Знай себе не умри. А им с такой наковальней на сердце дальше жить приходится. Бедные.

А графиню нашу в ту палатку не зовут. Не ровня, значится. Живет тоже отдельно, страдает тихо. К нам всё ходит, успокаивает. А мы ее.

Сегодня колдунов наших споймали. В пустыне блукали, сами к лагерю вышли. От жажды черные, глаза лютые. И чего, спрашивается, наколдовать себе не могли?

Палатку им не дали. Дали яму и кандалы осиновые. Дед совсем с головой попрощался. Капитан Серых Царей с ним разговаривает, а тот ему на сапог ссыт. И улыбается. Веселый дед.

Пикси хотел дневник для нужды пристроить. Я не дал. Нужды у нас много, а дневник – один.

Нас всё же будут казнить. Серый Царь за нас что-то потребовал, а наш Король ему отказал. Я Короля понимаю. Ему ведь тяжело на уступки идти, куда тяжелее, чем другим благородным. Он же не только сам унижается, а, считай, все Королевство признает слабаком. Представляю, как ему приходится горе заливать, это ж здоровья не хватит. Там, поди, вино реками льется, а вместо клавесина цельный оркестр с дудками.