Книга Панцири, страница 105 – Денис Бурмистров

Я останавливаюсь, тяжело дыша. Я втыкая наш штандарт над захваченными позициями. Я кричу, хрипло и победно!

Под холмом наши перешли в наступление. Шагающий мимо Лучезарный Морган с уважением кивает нам своей светлоликой головой.

Я снимаю шлем. Я оглядываюсь.

Из всего отряда нас осталось четверо. Четверо окровавленных, закопченных, похожих друг на друга, как стрелы в колчане. Безликие и безымянные, как и все солдаты во всех армиях мира.

Я опустился на край перевернутого помоста. Свежий ветер растрепал мои волосы, принес приятный запах полевых цветов.

А вместе с ним и голос Фиалки, тихий, дрожащий:

— Ох, панцири! Мои бедные панцири…

Давненько я не брал перо в руки, дорогой мой читатель. Последние месяцы выдались вроде и скупыми на события, но мелочами закружили так, что ровным счетом не хватало времени и сил для возвращения к записям. Теперь же звезды сошлись, и я готов поведать вам о событиях прошлых дней.

Если вы с конца весны не покидали пределов страны, то точно должны слышать о нашей победе при Анде-Сидор. Армия «пепельных» разбита на голову и обращена в бегство, регент Дахурда лично явился для подписания перемирия. Вся страна три дня отмечала триумф, в столице с помпой открыли величественный памятник рыцарю-победоносцу, в чьем лике без труда угадываются черты его королевского величества.

Войска вернулись в гарнизоны. Особенно отличившиеся получили звание «гвардейские» с правом ношения золотых лент поверх собственной символики.

А я, как только поправился, сразу же взял отпуск и убыл домой, в Маэвенто, где до сего момента и нахожусь.

В эти первые осенние дни природа балует нас теплыми вечерами, и какой-нибудь поэт обязательно остановился бы под сенью резной беседки, вдохнул бы полной грудью терпкий хандрический воздух, окинул бы затуманенным от слез взглядом янтарные и алые веси старого парка, и до утра слагал бы хрустальные сонеты, полные светлой грусти о потерянной любви.

Увы, мне не доступны образность и витиеватость стихотворной формы, ко мне не прилетает легконогая лирическая муза. Вместо рифм и полуголых вдохновительниц этим вечером ко мне заявился господин Караско, а с ним, пара кувшинов хорошего киссанского. И вот теперь, расположившись на веранде родового поместья Ормандо, ведем неторопливые беседы, потягивая терпкое вино и поглядывая на редеющий сад.

— Давай поднимем бокалы, дорогой родственник, за нашу солдатскую долю! – предложил тост старый рыцарь. – Как говорится, чтобы шлем в пору и чтоб в поводьях не запутаться!

Отсалютовали, выпили.

— Как тебе ощущается в чине шевалье? – с прищуром спросил господин Караско. – Это уже не какой-то «белый кавалер», теперь всё серьезно, со всей ответственностью. Обожди, еще взвоешь от всех этих балов, охот, турниров. Только захочешь у камина вечером скоротать, а тут уж герольды на пороге: «Вставайте! Господину кабана взять захотелось!». И всё, считай, выходные коту под хвост.

Я лишь кивал на брюзжания родственника, а сам размышлял о том, что господин Дитрихштейн, наверное, изрядно рисковал своей репутацией, вступаясь за меня в споре с генералом Бебраксом. Да еще и в присутствии короля!

— Хотел бы я посмотреть на рожу Бебе, когда вы подняли флаг над тем холмом, – рассмеялся Караско. – Бьюсь об заклад, то еще зрелище!