Книга Демоны и сталь, страница 100 – Денис Бурмистров

Но то, что продемонстрировал ему укротитель, не укладывалось в привычную картину мира, и это пугало до одури. Улисс на себе испытал, что значит быть одержимым чужой волей, и весь ужас заключался в том, что тем самым темным кукловодом был, как он думал, самый обычный человек.

Или Вар Малсун не человек вовсе?

От этой мысли Улиссу вновь сделалось нехорошо, он машинально ухватился за висящий на шее амулет. И тут же чуть было не сорвал, разочаровавшись его бесполезностью. Но одумался, убрал обратно под рубаху.

Очень хотелось сбежать. Душу грели мысли о золотом динаре, о перспективах, что могла предоставить вольная жизнь с таким богатством в кармане!

Но это означало, что вновь придется скитаться, вновь искать лучшую долю, бояться за свою жизнь просто потому, что любой может обидеть или убить одинокого мальчишку. Да еще и такого, у которого в карманах водятся денежки. Да и кто поверит, что он не украл этот динар, а честно заработал? Глядишь, еще и вздернуть подле первой же лавки, где он покажет эту монету.

Нет, для побега нужна более веская причина, чем страх. И этой причиной могла быть Ева, которой он дал слово. Пусть бестиадор стращал всяческими карами, Улисс не собирался так просто сдаваться. Тем более, он плохо понимал, что имел в виду Малсун, говоря о «нечто большем».

Жаль только, что так и не удалось узнать о судьбе Лучика. Хотелось надеяться, что с ним все в порядке, и он скоро вернется.

Думать о том, что мышонок у бестиадора Улиссу не хотелось – он пока не знал как заполучить его обратно.

Привалившись боком к теплому сену, он сам не заметил, как задремал.

Проснулся Улисс оттого, что замерз и промок, его трясло будто в лихорадке, а одеревеневшие мышцы сжимали болезненные спазмы. Пытаясь сохранить хоть частицу тепла, мальчик подтянул колени к груди, пряча в них лицо, но тут до его слуха донеслись окружающие звуки.

Вокруг шумел и хлюпал сильный дождь, барабаня по провисшему пологу, и бросая в лицо холодную водяную пыль. За монотонным гулом ливня прятался другой звуковой фон, такой же несмолкаемый, но многоголосый, живой – шум множества людей, будто на дворе была не ночь, а базарный день. И если поначалу Улисс вслушивался, пытаясь понять, что же происходит, то следующие звуки буквально подбросили его вверх – сквозь шум, шелест и гул пробился болезненный скрежет часов на ратуши, отбивающих двенадцать раз.

Ева! Она вот-вот придет за ним!

Больше не раздумывая, Улисс набросил на голову и плечи отрез промасленной парусины, на негнущихся ногах попрыгал по лужам «до ветру». Мимолетом удивился почему его не разбудили к ужину. Впрочем, старик Фок мог сделать это из вредности, вполне решив, что Улисс где-то загулял, раз за весь день не появился ни возле дилижанса, ни у палатки Эммы.

Мальчик перелез через телегу, прошлепал через небольшой пятачок перед темными домами, и пристроился в узкой подворотне, развязав штаны и делая свое дело, разглядывая мокрый камень стены. И когда пришло время возвращаться назад, он застыл, позабыв и про дождь, и про холод.

Главный вход в лагерь горел огнями, будто площадь возле Храма Света в День Сотворения. Вот только сегодня никакого праздника не было, и темная толпа с факелами не походила на шумную веселую толпу, ожидающую Первой Вспышки. То были преимущественно местные в своих тяжелых рыбацких одеяниях, грубых платьях, кожаных жилетах, с черненными углем лицами, как делали многие южане, не принявшие Свет. У некоторых в руках были багры с металлическими наконечниками, топоры или короткие дубинки для глушения рыбы.