Книга Фурадор, страница 18 – Денис Бурмистров

— Высокородные не могут, как грязные мешки, болтаться на веревке, – почти дословно процитировал прочитанное Максимилиан. – А если имеются особые заслуги, то казнь должна быть не на коленях, а стоя, и не топором, а мечом.

— Интересное дело, – хмыкнул Цапля. – В Свете мы все едины, но здесь, на земле грешной, если ты простолюдин, то будешь несколько дней в петле болтаться, с сизым языком на плече и с дерьмом в штанах, а высокородному просто голову долой и сразу на погост, чтобы, значится, чинно и благородно.

Когда разговор доходил до разницы между сословиями, Цапля обычно включал какое-то упрямое непонимание. Что Максимилиану было неприятно, неловко, ведь между ним и другом тоже не было равенства. Все же он – высокородный по праву рождения, пусть из небогатого, но уважаемого рода Авигнис, сын известного в определенных кругах отца, получивший образование и имеющий вполне ясное будущее.

А Цапля – обычный уличный мальчишка, не помнящий родных, не имеющий ни угла, ни фамилии, ни высоких возможностей.

Но какое это сейчас имеет значение? Сталь и болезни не разбираются в сортах крови.

Только сейчас Максимилиан заметил, что они идут совсем не по той улице, по которой должны были.

— Эй! – он остановился и посмотрел по сторонам, пытаясь определить свое местонахождение. – Это куда ты меня завел? Зачем мы свернули к Бочонкам?

Цапля озорно заулыбался под маской, даже уши задвигались.

— Ты ведь неспроста у Козодоев крутился, да? – догадался Максимилиан. – Ты знал, что я с рынка пойду?

— Знал, – в голосе Цапли не было и капли смущения. – Я к тебе домой заскочил, а там только тетка эта с глазищами злыми…

— Аба, – машинально поправил Максимилиан. – Домоправительница.

— Да, точно – баба Аба, – Цапля щелкнул пальцами. – Она меня поначалу тряпкой мокрой огрела, и только потом признала. Сказала, что ты на рынок ушел еще утром, а она ждала морковь к полудню, потому, скорее всего, тебя собаки сожрали.

— Точно! К полудню, – сокрушенно вспомнил Максимилиан.

— Вот, – продолжил товарищ. – Но я-то твой друг. Я знаю, где тебя искать, тем более после экзорцизма.

Цапля был единственным, кроме Крюгера, кто знал о проблеме Максимилиана. Где-то после пятой или шестой неудачи с одержимыми молодой Авигнис рассказал товарищу всё, искренне считая, что хуже уже не станет. Тогда тоже навалились горькое отчаяние и страх, не было сил держать эту боль в себе.

Цапля всё выслушал, серьезно и внимательно. Не перебивал, не вставлял свои колкие комментарии, не шутил и не фыркал. Когда Максимилиан замолчал, лишь тяжело и понимающе вздохнул, хлопнул друга по плечу и сказал: «Эй, не вешай нос. Всё будет хорошо. Что бы ни случилось, ты не пропадешь, обещаю».

Вряд ли мальчишка с улицы понимал, о чем именно говорил ему Максимилиан. Но он хотя бы выслушал. Хотя бы не отказался помочь.

И помогал. За что иногда просил сущий пустяк.

— Вон, посмотри, – Цапля указал на дом в конце улицы. – Видишь? Пойдем ближе.

— Ты опять за своё, – недовольно пробурчал Максимилиан, но подчинился.

— Ты просто посмотри! А я за тебя сумку до самого дома донесу! – азартно пообещал товарищ. – А то эк тебя перекосило!

Бочоночная улица была узкой и кривой, с провисшими над головой веревками для сушки белья. Здесь раньше жили бондари, изготавливающие и продающие бочонки, бадьи и корыта. Полгода назад в этой части города свирепствовала чума, на многих заколоченных домах до сих пор болтались обрывки черных тряпок. Многие, пережившие мор, уехали подальше от укоризненно пустых окон мертвых соседей, осталось всего несколько ремесленных дворов.