Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 82 – Елена Ахмедова

Джун поднял глаза от схемы и подмигнул:

— Если он выдержит рассказ про резонаторы и не сбежит — значит, свой.

Кристина тихо засмеялась:

— Главное, чтобы он не начал тебе советы давать. Вот тогда будет испытание.

Серая покачала головой, но в глазах у неё уже не было напряжения:

— Он не будет. Он умеет слушать.

Тем временем у другого верстака в малой мастерской Лидия раскладывала инструменты по ящикам — не спеша, каждый на своё место, будто пыталась навести порядок не только в железе, но и в мыслях. Дмитрий поставил рядом кружку с чаем — не с обычным, а с мятой, которую она любила, когда день выдавался особенно тяжёлым.

Лидия посмотрела на кружку, потом на Дмитрия, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, но тут же спряталось за привычной строгостью:

— Спасибо. Ты запомнил.

Дмитрий пожал плечами, будто это ничего не стоило:

— Не сложно запомнить, если это важно.

Она помолчала, покрутила кружку в ладонях, согревая пальцы, и сказала тихо, чтобы слышал только он:

— Ты хороший. И мне приятно. Но я сейчас не готова к чему-то большему. У меня… свои узлы, которые я должна распутать сама. Это не про тебя. Это про меня.

Дмитрий не отвёл взгляда, не стал спорить, не стал уговаривать:

— Понял. Тогда я буду напарником. И буду приносить чай. Если ты не против.

Лидия чуть сжала губы, будто удерживая что-то внутри, и кивнула:

— Не против. Чай — это хорошо.

Он постоял ещё немного, будто хотел сказать что-то ещё, но потом просто кивнул:

— Тогда я пойду, помогу Петру. У него там что-то искрит, а он делает вид, что так и задумано.

Лидия снова кивнула, уже спокойнее:

— Иди. И скажи ему, чтобы не экономил на изоляции. Иначе завтра будем чинить не артефакт, а полмастерской.

Когда Дмитрий ушёл, она ещё посидела немного, глядя на пар, поднимающийся из кружки. И впервые за долгое время дала себе возможность поверить в чувство, что рядом есть кто-то, кто не тянет её вперёд, не торопит, не требует «быть готовой», а просто стоит рядом и говорит: «Я здесь. И я не уйду».

К вечеру в мастерской стало прохладнее, и Кристина зажгла маленькую лампу с тёплым светом. Пётр убрал паяльник, Джун наконец-то дописал схему и аккуратно свернул лист, будто боялся, что он рассыплется от усталости.

Серая и Макс сидели на подоконнике, ели булочки с корицей и говорили о пустяках: о том, как странно пахнет дождь перед грозой, о том, что старые улицы будто помнят шаги тех, кто по ним ходил сто лет назад, о том, как в тишине иногда слышно, как город дышит.

А потом Серая сказала тихо, будто проверяя, как эти слова звучат вслух:

— Знаешь, когда ты ждёшь меня у конторы, мне становится легче ещё до того, как я тебя увижу.

Макс улыбнулся, не широко, а так, чтобы эта улыбка была только для неё:

— Значит, я буду ждать. И приходить пораньше. И разбирать шкафы. И слушать про резонаторы.

Она засмеялась, и смех был лёгким, как будто она наконец-то сбросила что-то тяжёлое:

— Только не пытайся их чинить. Это моя работа.

— Даже не подумаю, — серьёзно сказал он. — Я лучше буду держать дверь открытой. Чтобы тебе было куда вернуться.

В этот момент Лидия подошла к ним, посмотрела на эту маленькую сцену — на булочки, на кружку, на то, как Серая улыбается, и тихо сказала:

— Вы тут не засиживайтесь. Завтра снова выезд, и если ты, Серая, придёшь с кругами под глазами, я тебя сама отправлю спать.