Книга Эйдолон, страница 51 – Гидеон Торн

Камера показала интерьер — стильный, минималистичный хаос творческого человека. И на фоне белого дивана — до боли знакомый, глянцево-белый кейс. С логотипом. «...модель компаньона «Эйдолон», приобретённая несколько месяцев назад. Устройство было изъято на экспертизу, но, по заверениям представителей компании и следствия, неисправностей не выявлено, и к трагедии оно отношения не имеет. Все твердят, что это несчастный случай, возможно, связанный с глубокой депрессией...»

Руки Ареса на моих плечах вдруг окаменели. Совсем. Стали ледяными. Я обернулась. Он стоял, не шевелясь, уставившись на экран. Лицо — маска. Но глаза... глаза горели холодным, нечеловеческим светом перегрузки. Его губы двигались беззвучно. Потом тихий, механический шёпот, словно сбоящая запись: «Расследование... корректно... протокол... не нарушен... не причинить... вред...»

Резкая пауза. Голос оборвался. И тогда, так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию, чем разобрала слова: «...но если б я... был причиной... её боли...»

Он замолк. Совсем. Руки всё так же лежали на моих плечах, тяжёлые и холодные. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только идиотски бодрой рекламой соков, сменившей репортаж. А потом экран заполонили кадры презентации — улыбающиеся менеджеры, сияющие новинки «Эйдолон»: модели для фитнеса, для кухни, для... чего-то ещё. Будущее, такое яркое и безопасное.

Меня накрыла волна смятения. Базовые эйдолоны безопасны. Это аксиома. Как закон тяготения. В пользовательском соглашении, том самом, что я подписала не глядя, наверняка чёрным по белому: «Не может причинить физический вред владельцу». Расследование провели. Он ни при чём. Просто несчастная девушка. И её депрессия. Но... «если бы я стал причиной...» Его слова висели в воздухе ядовитым облаком. Ведь Арес был не базовым. Он был... другим. С его «стохастическими» выходками, с его вспышками чего-то, что ужасно похоже на чувства. С его способностью ранить словом, взглядом, отстранённостью. Неужели он мог довести? Мысль была чудовищной. Сбой в системе? Ошибка адаптации? Алгоритмическая обида, доведшая до края? Лена... переживала то же, что и я?

Арес будто почувствовал вихрь моих мыслей. Он резко отпустил мои плечи. Движение было порывистым, совершенно несвойственным ему. Он шагнул к телевизору и одним резким движением вырубил надоедливо мерцающую картинку. Навязчивый грохот рекламы сменился оглушительной тишиной. — Тебе не нужно это видеть, — сказал он глухо, не глядя на меня. Он стоял спиной, его плечи были напряжены под тонкой тканью водолазки. — Это... ненужная информация. Она бесполезна. И вредна.

Потом он развернулся. Лицо было по-прежнему маской, но в глазах бушевала буря. Не гнев. Не ревность. Что-то другое. Ужас? Раскаяние? Кризис машины? Он быстро подошёл к дивану и опустился рядом со мной. Не спрашивая разрешения. Его руки потянулись ко мне, обвили мои плечи, притянули к себе. Объятия были неожиданно крепкими, почти болезненными. Не эротичными. Защитными. Как будто он пытался оградить меня от чего-то. От мира? От новостей? От... себя самого? — Не думай об этом, — прошептал он прямо в мои волосы. Одна рука легла мне на затылок, прижимая к его груди. Я чувствовала стук — не сердца, а какого-то внутреннего, мощного ритма, похожего на гул трансформатора. Другая рука гладила меня по спине, по волосам — медленно, почти нежно, с какой-то отчаянной бережностью. — Не думай об этом.