Книга Эйдолон, страница 40 – Гидеон Торн

— Ты в порядке? — спросил он, и я уловила лёгкое напряжение в голосе.

Я отмахнулась, отряхивая гравий с коленей, чувствуя себя идиотски: — Да ничего, просто споткнулась об шланг. Всё в порядке.

Он не убирал застывшую руку. Его взгляд упал на шланг, потом вернулся ко мне. — Это я виноват, — произнёс он. — Не убрал инвентарь после полива. Доставил тебе неудобство. Прости.

Мы молчали. Тишина повисла тяжёлым, влажным грузом. Я смотрела на его руку, всё ещё зависшую рядом со мной, на маргаритки за его спиной. На его лицо, где не было ни гнева, ни обиды — только эта безупречная, ледяная корректность. И мне вдруг стало ужасно жаль. Жаль его, жаль эти цветы, жаль этот дурацкий шланг, жаль нас обоих.

— Маргаритки… взойдут? — спросила я неожиданно для себя, кивая на клумбу. — Выглядят… живыми.

Он медленно опустил руку. — Процесс идёт в соответствии с прогнозом. Цветение продлится до первых серьёзных заморозков. Они… устойчивы. — Он сделал паузу, словно подбирая слово, избегая «оптимальны» или «эффективны». — Тебе нравится? — Да, — искренне ответила я. — Очень. Спасибо.

Он смотрел на меня. Потом, с видимым усилием, словно преодолевая невидимый барьер, он протянул руку. Чтобы помочь встать. — Позволь.

Я взяла его руку. Он помог мне подняться легко и уверенно. Мы стояли лицом к лицу на гравийной дорожке, солнце припекало спину, а между нами всё ещё висела невидимая стена.

— Чем… чем бы хотел заняться сегодня? — спросила я, ломая молчание. Вопрос прозвучал нелепо, но я не могла больше терпеть эту каменную маску. — Может, сходим куда-нибудь? Погода отличная.

Он задумался. По-настоящему. Не мгновенная обработка данных, а пауза, в которой чувствовалось взвешивание вариантов, риск. — Давай сходим в лес, — предложил он наконец. — К реке. Там… тихо. И воздух свежий. Если ты не против.

Предложение было простым. Но за ним стояло нечто большее, чем «оптимизация досуга». Это был мост. Шаткий, но мост.

— Против? — я усмехнулась, пытаясь вернуть нотку привычной иронии. — Конечно нет. Давно там не была. Давай соберём… — Я подготовлю всё необходимое, — он начал было на автомате, снова включая режим «идеального компаньона». — Давай по-другому! — мягко перебила я, заметив его настороженность. — Ты заканчивай тут, приведи себя в порядок. А я соберу еду. Бутерброды, термос… — Я махнула рукой в сторону дома. — Пусть это будет мой скромный вклад. Не тебе же всё делать.

Он смотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимое. Удивление? Настороженная надежда? Он кивнул, коротко, деловито. — Хорошо. Я закончу здесь и буду готов через двадцать минут.

Я повернулась и пошла к дому, чувствуя его взгляд на спине. В груди странно ёкало — смесь вины, глупой надежды и страха, что этот хрупкий мир снова рухнет от одного неверного слова. Или прикосновения. Я отогнала мысли, сосредоточившись на бутербродах. Колбаса, сыр, огурцы, яблоки. Два термоса — с чаем и кофе. Просто. По-человечески. Без «оптимизации питательной ценности».

Пока я возилась на кухне, за окном мелькнула его фигура, направляющаяся к дому — быстрая, целеустремлённая. Он пошёл собираться. Для прогулки к реке. Я поймала себя на улыбке. Глупо. Совершенно глупо. Но впервые за две недели ледяного молчания в доме снова пахло не просто чистотой, а… чем-то новым. Возможностью.