Книга Хрупкий сосуд 2, страница 40 – Ольга Чумаченко

Айта в своём репертуаре, ничего не сказала, только посмотрела на такие нежности холодным взглядом. Спросила, справится ли она дальше самостоятельно и ушла.

Ева подумала, что это к лучшему, что она ушла. Успокоив сына, укачав, положила она его обратно в короб под тёплую, обеззараживающую лампу и пошла, вызволять из старой кожи следующего. Действовать, как Айта она не смогла, молниеносно. Не позволило ей её жалостливое сердце. Поэтому, первая же осторожная процедура причинила ещё больше страдания маленькому няри.

И то, что мама Шайта действовала правильно, почти правильно, девушка поняла. Отдышалась. Ева взяла следующего и повторила процедуру так, как это делала Айта. Только в конце, когда няри закричал от боли и дискомфорта, она его прижала к себе. «Мой!» — шепнула ему, погладила, успокоила, посылая внутреннее тепло, нежность, любовь. Так-то лучше!

Разместившись на кровати, повернув крышку от короба так, чтобы она светила на шокированных няри-няри, озирающихся на новом месте, не до конкуренции им всем. Так-то! Ева и Сергей с Данко с любопытством осматривали явные изменения, произошедшие в нарийских малышах. Красавчики!

Хвост у них исчез. На голове появились заметные дорожки, на которых вскоре загрубеют первые мягкие пластинки. Красота! Ляпота!

Ну да! Похожи они больше на щенков с широкой грудной клеткой и толстыми лапками. И передвигающиеся соответственно. И попискивающие. И фыркающие. Но с каким доверием и любовью они смотрели на свою маму, просто не выразить словами. Ева сидела над своими детьми, и сердце её источало всепоглощающую любовь. Она не сомневалась, что всё будет хорошо! Для своих детей она не является закрытой книгой, невидимкой, они, знала Ева, чувствуют её. И знала она это ещё до их рождения. По крайне мере догадывалась. А когда она воссоединится с остальными своими детьми. Счастью её не будет границ. Она в это верила всем своим материнским сердцем. Дай Бог!

Еве не пришлось учить малышей всюду держаться рядом с собой, прежде чем выходить из своей комнаты. Наоборот, она старалась научить их быть осторожными и не лесть под ноги, чтобы они поняли, что если что, то даже мама может нечаянно сделать больно. Она же чувствовала себя наседкой с цыплятами. Ни ступить, ни поесть спокойно, ну и другое тоже только все вместе. И радостно ей было от такого, и, что скрывать, уставала она. Вот приехал бы быстрее Шайт, надеялась девушка, будет легче. Но…

Как Ева не старалась, но соперничество у малышей оказалось заложено чуть ли ни на генетическом уровне. Чуть что, вставали они в стойку, зачастую замирая на несколько секунд, смешно подрагивая наростами на голове. И тут, уже знала Ева — держись. До линьки, такое поведение было меньше заметно, и казались они такими маленькими дракончиками в водной стихии. И смешно ей такое казалось, и грустно: что же дальше будет? А вот теперь… Если раньше она могла успокоить раздражение какого-нибудь заупрямившегося малыша поглаживанием и щекоткой по животику. То теперь было труднее. Чтобы как-то сплотить детей, Еве приходилось играть то хорошую, то рассерженную маму. И тогда у малышей не оставалось никого роднее друг друга. Друг, который может защитить друга. А кусать друг друга мама строго настрого запрещала, даже во время шуточной потасовки, строго шикала: нельзя!