Книга Друг отца. Плата за свободу, страница 24 – Катя Кекс

— Это вежливость, — возражаю я.

— Это больше, чем вежливость, — он касается моей руки. — Ты добрая. Ты улыбаешься всем. И мне это не нравится.

— Вы хотите, чтобы я была злой?

— Я хочу, чтобы ты улыбалась только мне, — он притягивает меня ближе, целует в шею, в ключицу, опускается к груди. — Можно?

Я не отвечаю. Но не отодвигаюсь.

— Ты не ответила, — напоминает он, а я уже начинаю улетать от его искусных ласк.

— Я не считаю, что это правильно, и в условиях договора это не прописано, — нереальным усилием я заставляю свою голову не отключаться, а отвечать на поставленный вопрос.

— Я знал, что ты ответишь именно так. Это и отличает тебя от других. Ты не глупая кукла. Ты моя женщина. Только моя.

Он целует меня. Долго, медленно, нежно. Не как в первую ночь. По-другому.

— Хочу тебя, — шепчет он. — Не только в постели. Везде. Всегда.

Я закрываю глаза. Потому что не знаю, что сказать. Потому что боюсь, что если открою рот, то скажу то, что нельзя вернуть назад.

Он занимается со мной любовью медленно, почти ласково. Так, словно я самая хрупкая вещь, как будто я могу разбиться.

После я лежу в его объятиях и чувствую, как он гладит меня по волосам.

Я еду к отцу впервые со времени нашей последней встречи на свадьбе. Прошёл уже почти месяц, я не сразу на это решилась, но, видимо, пора.

Машина останавливается у знакомого подъезда. Я смотрю на облупившуюся краску, на грязные ступени, на дверь, которая помнит меня с детства. Выхожу. Водитель не спрашивает, ждать ли — я сказала «недолго».

Поднимаюсь на пятый этаж. Сердце колотится. Вспоминаю прошлый раз: запах перегара, бутылки на столе, папу в грязной майке. Что я увижу сейчас?

Звоню. Слышу шаги. Не шаркающие: нормальные, уверенные.

Дверь открывается.

Я замираю.

Передо мной стоит отец. Выбритый. В чистой футболке и джинсах. Волосы причёсаны. Похудел, лицо осунулось, под глазами круги — но трезв. Я чувствую, от него не пахнет алкоголем.

— Геля, — он смотрит на меня и улыбается, робко, виновато. — Заходи.

Переступаю порог. Останавливаюсь.

Квартира чистая. Не идеально, но чистая. Полы мытые, посуда в сушке, шторы раздвинуты. Пахнет не перегаром, а дешёвым стиральным порошком и кофе. Свежим кофе.

— Пап, ты... — я оглядываюсь.

— Прибрался немного, — он мнёт руки. — Нормально вроде. Пойдём кофе пить?

Он ведёт меня на кухню. Я сажусь на табуретку — ту же, где сидела в прошлый раз, глядя на бутылки и окурки. Сейчас на столе чистая скатерть, кружки, сахарница.

— Я уже сварил, — он ставит передо мной кружку. — Правда... Юрий говорил, что ты любишь с молоком, а у меня только обычный...

— Я могу и без молока, — соглашаюсь я, задумываясь над тем, когда это ему Юрий рассказывал какой кофе я пью. — Спасибо.

Беру кружку. Кофе горький, крепкий. Я пью маленькими глотками, чувствуя, как горечь вязнет на языке, и тепло разливается внутри.

Отец садится напротив. Смотрит на меня. Молчит.

— Ты не пьёшь? — спрашиваю.

— Нет, — он опускает глаза. — Третью неделю. Не могу.

Я жду. Знаю, что он скажет что-то ещё.

— Прости меня, дочка, — выдыхает он. — Прости, если сможешь.

Я ставлю кружку.

— Я не знал, что он поставит такое условие, — продолжает отец, глядя на свои руки. — Он позвонил, сказал, что поможет. Я думал, работа какая... Ну, мало ли, диплом твой понадобился, связи...