Книга Босс. Полный клининг, страница 40 – Роза Чайная

Его руки ложатся мне на спину. Не грубо, не сжимая — просто лежат, гладят, водят по позвоночнику, по лопаткам, по пояснице. Пальцы мягкие, тёплые, они не торгуются, не требуют.

Они просят.

Я не понимаю этого языка. Я знаю только грубость, только спешку, только «терпи» и «смотри». А он не говорит ни слова. Только дышит.

И я дышу в такт.

Он толкает меня на кровать медленно, осторожно, как будто укладывает ребёнка. Мои волосы распускаются по подушке, мокрые, тяжёлые. Он смотрит на них, берёт прядь, подносит к лицу. Нюхает. Закрывает глаза. Потом открывает и смотрит на меня.

И в его взгляде — не торжество победителя.

Восхищение. Я не знаю, что с этим делать.

Он наклоняется. Целует мои веки. Правый, потом левый. Губы сухие, тёплые, мягкие. Потом — переносицу. Потом — губы. Не врываясь, не требуя. Просто касаясь. Я чувствую его вкус — кофе, кожа, что-то горькое. И в этом поцелуе нет спешки.

Нет приказа?

Есть что-то, от чего у меня сжимается горло и текут слёзы.

Он отстраняется. Смотрит.

— Ты плачешь? — спрашивает.

— Я не знаю, — шепчу.

Он вытирает слёзы пальцами. Осторожно, как будто они стоят дороже всего, что у него есть.

— Не плачь, — говорит. — Ты не продаёшься. Ты спасаешь дочь. Это разное.

Я смотрю на него и не понимаю. Этот человек — тот, кто трахнул меня в подсобке, кто перешагнул через меня на полу, кто сказал «я так решил» — сейчас смотрит на меня так, будто я — не вещь.

Будто я — женщина.

С криком, с судорогой, с пальцами, вцеплёнными в его волосы, с бёдрами, которые сами поднимаются навстречу, с головой, которая запрокидывается, и я вижу только потолок, белый, бесконечный.

Волна накрывает меня, и я плыву. Долго, медленно, как в тёплом море.

Он поднимается. Смотрит на меня. Губы блестят. Я смотрю на него, и мне не стыдно. Впервые не стыдно.

Он ложится рядом. Обнимает меня. Прижимает к себе, к своей груди, к своему сердцу, которое бьётся так же сильно, как моё. Я чувствую его член — твёрдый, пульсирующий, прижатый к моему бедру. Он хочет меня. Но не берёт.

— Ты… — начинаю я.

— Не сейчас, — говорит. Целует меня в лоб. — Ты устала. Отдохни.

Я смотрю на него. Не понимаю.

— Но ты…

— Я подожду, — говорит он. — Ты никуда не уходишь. У нас есть время.

Он гладит меня по волосам, по спине, по плечу. Я лежу в его руках, голая, мокрая, с лицом, опухшим от слёз, с телом, которое он только что довёл до такого оргазма, какого у меня не было никогда. И я не чувствую себя шлюхой. Не чувствую себя проданной.

Я чувствую себя женщиной. Которую впервые в жизни взяли не грубостью, а нежностью.

Я закрываю глаза. Его рука на моей спине, его дыхание на моём затылке.

— Ты увольняешься завтра, — говорит он. Не спрашивает.

— Да, — шепчу.

— Переезжаешь сюда.

— Да.

— Катю мы тоже заберём. Пока ей нельзя оставаться одной.

Я молчу. Слёзы снова текут.

— Спасибо, — шепчу я.

— Не за что, — говорит он. — Ты не продалась, Даша. Ты пришла. Это разное.

Я засыпаю в его руках. И впервые за много лет мне не снится ничего. Только тепло. Только его руки. Только его дыхание.

Утром я проснусь, и деньги будут на карте. Я позвоню Кате, скажу, что всё в порядке, что она спасена. Она будет молчать. Потом спросит: «Как?» И я не смогу ответить.

Но сейчас я сплю. И мне хорошо. Впервые. В жизни.