Книга Кровь Тала, страница 31 – Софья Шиманская

— Да кто бы спорил.

Талия поднялась и вернулась к бинтам. Она расчертила греющую печать над одним из горшочков и погрузила туда несколько лент.

— Она любила его. Когда-то. Он был с северным посольством в Зене и… ей было семнадцать, – негромко сказала она, – она поехала в Эдес с ним. Мне кажется, он тоже любил ее, когда еще умел это. Я ведь его помню. Смутно, но помню. Он играл со мной, учил Первой Печати. Ушел, когда мне было четыре. Сайна хотела, чтобы у него больше не было детей. Нерушимый закон Зена: не размывать кровь. Один мужчина – один ребенок. Но у Гнея родился Праймус. Папаня сам подписал ему приговор, когда кончил в его мать.

— Если она такая страшная ведьма, почему сама не убила Праймуса?

— Не знаю, – огрызнулась Талия, дернув плечом, – может, хотела нанести удар, от которого Гней не оправится. Его сына убила его собственная дочь. Драматично. А может Сайна просто стерва, помешавшаяся на мести, которую планировала почти двадцать лет. Я не хочу разбираться в ее мотивах, я хочу забыть о том, что у меня вообще были мать и отец. И брат.

Луций прикрыл глаза.

Он хотел вспомнить лицо Праймуса, но не сумел. Зато в памяти всплыл его смех. У Арвины был совершенно дикий смех. Басовитый, раскатистый, какой-то пьяный, как у матроса с галеры. Он категорически не вязался с его лучезарным обликом. Хороший смех.

Праймус умер. Его смерть растоптали и опошлили, превратили в инструмент. Луций не попрощался с ним. Не успел оплакать – слишком был занят собой.

Талия вдруг повернулась к нему.

— Два пальца влево от грудины, между четвертым и пятым ребрами, – она сжала мокрые бинты в руках, – я несколько месяцев училась делать это правильно. На трупах. Чтобы было быстро и не больно. Я не издевалась над ним.

— Рад слышать.

— Ты поклялся быть на моей стороне, Эдера.

Луций сжал кулаки. Мороз покалывал ладони. Он не хотел забывать, что у него был друг. Но не желал и жертвовать ради его памяти еще одним.

— Я публично взял на себя вину за убийство Праймуса, – помолчав, сказал он. – Тебя не смогут за него осудить. Возвращайся в Эдес.

— Я хочу остаться.

Луций поднял голову и насмешливо взглянул на нее.

— Я ренегат, Талия, – он очертил пальцами шрамы на груди и шее и усмехнулся, – не я убил Праймуса, но судили меня за измену. И не на пустом месте.

Талия картинно изумилась и обвела рукой комнату.

— Да ну, правда, что ли? А я-то думаю, что это мы под крылом талорского хана сидим – наверное, от большого патриотизма. – Она усмехнулась и пожала плечами: – Измена так измена, было бы о чем печалиться.

— За то, что я планирую сделать с Эдесом, ты, гражданка Республики, должна будешь казнить меня на месте.

Талия закинула в горшочек несколько лент перевязей, подошла к Луцию и бесцеремонно сунула лекарство ему в руки.

— Знаешь, что для меня Эдес? – она нагнулась над ним с неприятной улыбкой, уперев ладонь в стену. – Сенатор, который задушил двенадцатилетнюю девочку за то, что она недостаточно глубоко брала в рот. Гало, который сломал позвоночник нескольким шлюхам, потому что одному из постоянных посетителей были по нраву паралитики. Любители шестилеток. Моя мать, которая продавала им этих шестилеток. Мой Эдес – это Лотия. Я скучаю только по вину, еде, которая не пахнет мхом, и нормальным термам, потому что бани у талорцев просто ужасные. Будь добр, когда будешь разносить там все в прах, захвати пару амфор котийского и чертежи Марсовой термы.