Книга Кровь Тала, страница 186 – Софья Шиманская

Он обернулся – Орхо уже стоял рядом.

— Будешь? – он помахал палочкой, на которую были нанизаны запеченные на углях грибы.

Отчего-то Луций был уверен, что он тоже не счел нужным за них заплатить.

— Потом, – отозвался он, кивнув на Тиша. – Это старейшина.

Тот поднялся на цыпочки, разглядывая Орхо. Потом отступил на шаг. Покрутился на месте и снова поднырнул ближе, распахнув мутные глаза. Втянул воздух, словно принюхивался, наклонил голову вбок, как делают звери, и вдруг фыркнул – коротко, резко, с досадой, будто ему в нос попала пыль.

Орхо наблюдал за этими плясками молча, приподняв бровь. Наконец Тиш сделал последний шаг – наступил на краешек тени Орхо.

Пламя взвилось мгновенно. Грибы на палочке обратились в золу, тонкие рукава халата Орхо вспыхнули и разлетелись пеплом. Рыночный шум стих, оборвался как по щелчку. Иверийцы, стоявшие неподалеку, отпрянули и замерли, навострив уши.

Тиш успел отпрыгнуть – хотя пряди у висков съежились в опаленные завитки.

На скулах Орхо дрогнули желваки.

— Не стоит этого повторять, – процедил он.

Тиш молча опустил голову. Луций растерянно коснулся локтя Орхо.

— Эй, – тихо прошелестел он над его ухом, – он не нападал.

Тиш осторожно приблизился.

— Я не желал зла, Аэд, – робко произнес он. – Твое пламя все равно что раненая птица. Твой звон – это его дурной крик. Почему ты так поступаешь с ним?

Он смотрел Орхо прямо в лицо, как будто мог разглядеть Первого в глубине его глаз. И в этот момент из-за его плеча высунулась Рада.

— Отступник, – выплюнула она, вскинув руку и ткнув за спину Орхо, – это все отступник.

Луций увидел Милоша чуть поодаль. Он стоял возле перил моста. Шуба его была мокрой, перепачканной тиной. С рыжих кудрей капала жирная болотная вода. Он едва заметно дрожал – от холода или от усилия держать осанку. Кажется, Милош оступился на мосту и свалился в болото – или ему помогли оступиться?

Мост гудел суетой: торговцы спорили, зверье тянулось к угощению, кто-то ругался у повозок. Но в пространстве вокруг сокола словно проросла пустота. Иверийцы обходили его по широкой дуге как прокаженного. Морщились, с отвращением поглядывая в его сторону.

Тиш шагнул к нему. Его тень – раздвоенная, острая в свете направленных сверху фонарей – завилась по мосту тонким кружевом. Луций ощутил, как стало тише, будто даже дыхание сделалось вязким.

— Я помню тебя, битая тень, – негромко сказал Тиш. Контур его тени оплетал Милоша, не касаясь. Хищно кружил вокруг и словно не спешил дотронуться. – Сколько зим ты провел рядом с Первым? Как долго истязал его волю? Ты же слышишь его крик. Или тебе нравятся его страдания? – Тиш сделал еще шаг к Милошу и скривился. – От тебя несет белым дымом. Позорище. Ты должен был стать ему крылом, а стал пытарем. Да тебя…

— Хватит, – оборвал его Орхо, – мой сокол служит мне. Не тебе судить его методы, старик. Мы пришли не за этим.

Тиш осекся. Рада бросила на Луция косой взгляд, но он предпочел его проигнорировать.

Тиш не испытывал к Милошу особо теплых чувств. Буквально каждый ивериец на широком мосту смотрел на сокола с ненавистью. Луцию становилось мерзко от этих взглядов. Милош стоял с каменным лицом. Только побелевшие губы шевелились, словно он молился.

Луций видел, как он старается не опускать плечи. Не оборачиваться. Не бежать прочь. Ему было знакомо это чувство. Луцию не раз доводилось испытывать его в прошлой жизни. После крупных поражений Республики в битвах с Ордой Луций Эдера – сын изменника – старался не показываться на улицах патрицианских кварталов, чтобы не сталкиваться с подобными взглядами. Они раздевали, забирались под кожу и словно марали помоями изнутри.