Книга Кровь Тала, страница 187 – Софья Шиманская

Луций тоже не особо любил Милоша. Но такие сцены он не любил куда больше.

— Поговорим в помещении, – сказал он Тишу, – где вы проводите переговоры?

Старейшина моргнул, обернулся, и вмиг в его лице не осталось ни капли былой тяжести – только рассеянное добродушие.

Он неопределенно покрутил руками. Видимо, этот жест означал нечто среднее между «везде» и «нигде».

— Будете мне гостями, хозяева стихий, – он широко улыбнулся и вдруг захлопал в ладоши, будто в предвкушении, – поговорим в моем доме. Я напою вас. Я в этом мастер.

Луций кивнул. Тиш пружинисто зашагал к ближайшему дереву и стал ловко карабкаться по деревянной приставной лестнице. Рада заметалась на месте, словно не была уверена, что ей делать: оставаться со своим господином или бежать за старостой.

— Иди, – отпустил ее Луций, а потом повернулся к Орхо: – Ты в порядке?

Орхо сдул пепел с плеча.

— Веди переговоры, змееныш, – произнес он негромко и жестом подозвал к себе Милоша.

Сокол подошел молча. Орхо в одно движение высушил его одежду и волосы. Тот даже не поднял взгляда.

Луций вздохнул.

— Ты не… – начал он, но, подумав, тряхнул головой и ободряюще улыбнулся. – Послушай, они не способны нам навредить. Не потому, что мы сильнее, а… по своей природе. Я доверяю Раде. Обычно в ее словах есть смысл, нужно только его расшифровать. Все будет в порядке.

Дом старосты располагался прямо над рыночной площадью. Снаружи он напоминал подвешенную на веревках плетеную клеть, подобную тем, в которых перевозили пленных рабов, а изнутри оказался обжитым и своеобразно уютным. Стены из гибких прутьев были обмазаны глиной, затянуты шкурами и мягко пружинили под рукой. Пол устилали гладкие, затертые ковры, местами поросшие светящимися грибами. Пахло сладкой плесенью, травами и птичьим пометом. В углу что-то шумело и возилось. Луций пригляделся: в клетке щелкали клювами несколько пухлых птенцов сов.

Когда Тиш вошел, птенцы раскричались и затрепыхались. Староста без суеты подошел к полкам, вытащил из другой клетки несколько серых полевок. Накрыл их ладонью, поднес к лицу, что-то ласково промурлыкал, поглаживая перепуганных мышей, – и принялся по одной скармливать их своему пернатому выводку.

Рада устремилась к верстаку и принялась по-хозяйски обнюхивать и ощупывать утварь и охапки трав. Луций потянул за собой Орхо и уселся на один из половиков вокруг массивного спила дерева, очевидно заменяющего стол. Милош встал за спиной хана. Пушистая шуба, перепачканная заскорузлой тиной и грязью, топорщилась иглами, как шкура дикобраза.

— Поставь мицену на проварку, – бросил Тиш Раде, не оборачиваясь. – Только шляпки возьми.

— Может, ежовик? – отозвалась та.

— Мусор твой ежовик, – проворчал старейшина, – ты кого учишь, соплячка?

Рада скорчила рожу ему в спину, громко вздохнула и зашуршала мешками. Луций мельком взглянул на Орхо. Тот скрестил на груди руки и, уловив взгляд Луция, чуть качнул подбородком в сторону Тиша – мол, действуй.

Луций поерзал, собираясь с мыслями. Привлечь в союзники иверийцев было его идеей – ему и говорить. Кроме того, Луций успел поднатореть в общении с Радой. Орхо же достался явно порченный ивериец, поэтому он не привык терпеть их выходки. Хан будто врос в пол, настороженно наблюдая за шаманами. Ему здесь явно было неуютно.