Книга Кровь Тала, страница 127 – Софья Шиманская

В посольство Талии, конечно, досталось в меру роскошное одеяние. Женских парадных нарядов в лагере не нашлось. Одежду пришлось одолжить у Милоша. Она была ей по размеру – но не по фигуре. Шикарный кафтан – лоскутное шитье парчи, шелка и бархата в цветастом узоре – давил в подмышках. Узкие атласные штаны обтягивали бедра так, что швы едва не расходились, а на поясе держались на веревке и на честном слове.

Конечно, Тамара это заметила. И великодушно не сказала ни слова. Талия успела поймать ее взгляд – снисходительный, с болезненной укоризной «ну куда это годится» в глубине. Ровно так на нее смотрела Сайна. И сколько бы Талия ни поджимала губы, сколько бы ни задирала голову, этот взгляд ее задевал. Противно так задевал, остро.

За всю дорогу Тамара обратилась к ней только однажды – после случайного боя. Когда Талию повело при виде тел эдесцев, растерзанных стихийной магией. Когда она увидела, с какой беззаботной небрежностью Луций стряхивал с рук заледеневшую кровь Лара Кальвина.

Не в крови было дело – в обыденности. Покуда этот шельмец ерничал и красовался, он был Луцием. Но когда он оставил прежнее щегольство, это стало… жутко.

— Будь сильной, милая, – сказала тогда Тамара. Тихо, почти нежно. Ее пальцы коснулись запястья Талии. Теплые, мягкие, непрошеные. – Таковы их методы. Кочевники, маги и проводники одинаково нам чужды. Если они тебе дороги, придется быть сильной. Но если однажды ваши пути разойдутся, Лоно примет тебя. Ошибка твоей матери – не твоя ошибка.

Талия не ответила. А зенийка больше ничего не сказала. Она пересела на свободную эдесскую лошадь. Но ее теплый кардамоновый запах остался с Талией. Он заполнил носоглотку, раскрывался как дорогие духи, обнажая сердцевину – тяжелый дух речного ила.

Слова ведьмы не шли из головы. Талия до скрежета зубов жалела, что не осадила ее сразу. Не Матери Лона говорить о чужих методах. Месяц назад они требовали вернуть Талию как украденную кобылу, а теперь «согласны принять»? Какая честь. Нет, Талии хватило мамаши, которая каждый день указывала, где ее место.

Талия вцепилась в свой гнев. Подогревала его, распаляла, чтобы стерилизовать душу. Вычистить из нее липкую, давящую слабость, которая накатывала всякий раз, когда рядом были талорцы. И особенно – когда рядом был Даллах. Эдера. Ее друг, который раньше был Луцием, а теперь стал… тем, чем стал.

Талия сверлила взглядом Тамару. Она то и дело кренилась в седле, трясясь на эдесской кляче и тщетно пытаясь сохранять осанку. Езда верхом в мужской манере ей не давалась. Платье задралось, обнажая белые гладкие икры. На коже быстро вспухли красные пятна от трения о шерсть. Неженка. Это ей не место в реальной жизни, среди эдесцев или талорцев – неважно. А Талия терпела и тех, и других. Одновременно. И жаловаться, а тем более бежать к Лону, поджав хвост, не собиралась.

Талия тряхнула головой и сжала кулак так, что обломанные ногти впились в ладонь. Выпустила ровное колечко дыма. Рядом кто-то пискнул. Жирная крыса отвлеклась от поедания дохлой горлицы и теперь силилась уволочь свою добычу в более безопасное место.

Талия хмыкнула и лениво поднялась, оглядывая заваленный мусором загон возле бараков. Тамара бы тут и полдня не продержалась. Эта фифа свернулась бы в комок, заблевала подол своего утонченного платья и рухнула в обморок от одного вида здешней жизни. Ну и пусть. Может, руки Талии и потеряли всю свою нежность, зато теперь они могли куда больше. Как и сама Талия.