Книга Кровь Тала, страница 126 – Софья Шиманская

— Лоно соблюдает свои обязательства. Мы нашли способ избавиться от наших глаз в твоем доме, Даллах, – голос одного из близнецов был едва слышен. Он вплетался в болезненный гул варгана и тихие шепотки похоронной процессии. – Как ты и хотел.

Эдера посмотрел на Тамару. Гнев, только было вскипевший в нем, осел. Она не торжествовала. Не насмехалась над ним. Она смотрела перед собой, опустив голову. В ее взгляде читалось странное смирение, и все же Эдера почувствовал: Тамара корит его за пожелание, которое, видимо, все же нельзя было исполнить иначе.

— Благодарю тебя, Аэд, – обратилась она к Орхо и кивнула Айлану. Тот шагнул вперед, приглашая ее следовать за ним.

Эдера медленно приблизился к Орхо, не сводя взгляда с костров.

Двое из убитых его капризом были подростками. Их по-детски короткие волосы едва доставали до лопаток. Рядом лежали двое крепких женщин. Пятеро мужчин. Огненные отсветы метались по их восковым лицам и исчезали в черноте криво вспоротых глоток. Они убили себя сами под властью гнили. Своими руками перерезали себе горло.

Противнее всего была неохота, с которой из глубин сознания Эдеры поднималась вина. Она была лишь отголоском того Луция, которого совсем недавно казнили в Последнем Покое. Эдера заставлял себя почувствовать стыд, отвращение к своему легкомыслию, но у него не выходило. Эдера не чувствовал вины. Он чувствовал скуку. И с некоторым равнодушием признавал, что допустил ошибку.

— Почему не курганы? – отрешенно спросил он. – Должны же быть курганы.

— Дети Тала должны вернуться к стихии. – Орхо положил руку ему на спину. – Это мои нукеры. А значит, они вернутся к огню.

Костры вспыхнули. Пламя быстро поглощало трупы.

— Это я сделал. Я велел ведьмам очистить лагерь от гнили.

— Они извратили бы любую формулировку.

— Нет. Не мою. Я ничем так не владею, как словами, – Эдера стянул с себя расшитый парчовый кафтан и рассеянно протянул Орхо, – просто на эти слова мне было плевать.

Щетка вонзалась в кожу, как злая псина. Сероватая мыльная пена сворачивалась жирными комьями и шлепалась в корыто. Талия яростно скребла пальцы, растирала ладони до красных пятен. Хуже всего было то, что ей даже больно не было. Мозоли так разрослись, что подцепить их было не под силу даже этому церберу.

Раньше Талия считала, что нет на свете ничего противнее, чем смывать кровь с рук. Оказалось – есть. Ржавчина. Ржавчина была непобедима. Она въедалась в кожу, в ногти, проникала до костей, и Талия сама себе напоминала дряхлого пьяницу, который не сегодня завтра загнется от водянки.

Щетка вылетела из пальцев, глухо стукнувшись о край корыта. Талия посмотрела на руки – разбухшая кожа вокруг ногтей обтрепалась, напиталась водой и теперь напоминала прокисший рыжий сыр. Бесполезно. Это не оттереть.

Она ополоснула руки мутной водой, вытерла их о подол и уселась под забором, прислонив затылок к пахнущим плесенью доскам. Щепка вцепилась в плечо, но это даже не раздражало. Знакомая щепка, почти родная.

Раскурив трубку, Талия вспомнила руки Тамары. Не хотела – но образы сами лезли в голову. Маленькие белые кисти. Кожа Матери Лона была гладкой и бархатной, как у ребенка из патрицианской семьи, который не держал в руках ничего тяжелее стилуса. Даже вен не видно. Ногти отполированы до хрустального блеска. Тамара пахла теплым кардамоном и парной чистотой. Кудри – каштановое плетение в идеальной укладке, ни одного выбившегося волоска. А платье! Невесомый кашемир и льняное кружево. Талия почти чувствовала, как эта ткань касается кожи – мягко, нежно, как будто тебя птенчиками обложили.