Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 101 – Александр Галиновский

Сур закончил насвистывать и сказал:

— Кажется, все искусство – это попытка человека сказать Богу, что он Его достоин.

Анабас не был удивлен. Он уже привык, что время от времени у напарника случаются «озарения».

— О чем ты? – спросил он, все еще недоумевая, почему напарнику вдруг захотелось поговорить о Боге. Господин Сур, рассуждающий о религии… Мало что в мире настолько не сочеталось, как напарник Анабаса и теологический диспут.

— Все это… – Сур сделал жест рукой.– Все это дело рук человека. Посмотри на храмы – некоторые из них величиной с гору. Так человек пытается стать чем-то большим, чем просто дикарем, копошащимся в земле.

— Разве? Тогда это тщеславие.

— Обычно – да. Но не в этом случае.

— Тогда что же это?

— Бог создал гору из грязи и камней, так? А человек использует камни и грязь для строительства чего-то несравнимо более значительного.

— То есть улучшает божественное творение?

— Именно.

— Значит, это гордыня. Человек пытается превзойти Бога.

— Превзойти, усовершенствовать, улучшить,– какая разница?

— То есть мир, созданный Богом,– что? – несовершенен?

— Выходит, так.

— И человек, как ты утверждаешь, улучшает божье творение, пытаясь стать достойным Бога…

— Именно.

— Ты сумасшедший, раз веришь в такое.

— Почему же?

— Да потому что любой мастер, увидев, как ученик пытается превзойти его, тут же пришибет наглеца. Не веришь? Спроси у них!

В этот момент они покинули тень собора и оказались в самом начале ремесленной улицы. Здесь Сур купил у торговца сладостями пирожное и принялся молча жевать, раздосадованный тем, что его теологические выкладки не нашли в сердце напарника должного отклика.

Улица Ремесленников походила на русло давно высохшей реки, некогда глубокой и полноводной, о чем теперь напоминали лишь высокие «берега». Берега эти были домами, нависавшими по обе стороны. Некоторые даже слишком низко и как будто действительно под наклоном, словно перешептывающиеся сплетники. Если бы двое стражей оглянулись и посмотрели вверх, им открылся бы впечатляющий вид на храм за их спинами. Впереди виднелись не менее роскошные здания: городские дворцы и мавзолеи в окружении садов и искусственных прудов.

Сур доел пирожное и шумно облизал пальцы. Анабас поморщился.

— Куда мы все-таки направляемся? – спросил первый, покончив с остатками сладкого.

— Здесь недалеко. Подмастерье литейщика. Утверждает, будто что-то видел.

— А он действительно видел?

— Не знаю. Может быть. Какая разница?

Анабас злился потому, что их нынешнее задание обернулось настоящей головной болью. И дело вовсе не в том, что все происходящее было странным и жутким. Скорее, в том, что впервые за множество лет, проведенных в страже, он столкнулся с чем-то таким, что заставляло его волноваться.

Хотя Анабас с Суром принадлежали к городской страже, даже получая за это соответствующее жалованье, оба подчинялись непосредственно главе тайной службы. И если работа обычного стража сводилась к поддержанию порядка на улицах, то круг обязанностей напарников был куда шире. Оба справлялись с делом и, в общем-то, прослыли надежными малыми.

Ага, подумал Анабас, надежными настолько, что, когда в городе стали происходить убийства, Дагал решил поручить поиски убийцы именно им. Там, где оказалась бессильна городская стража, должны были справиться двое шпионов из тайной службы. Таково было распоряжение самого принципала, который не интересовался расследованием убийств до того, пока на задворках борделя не нашли сына некоего герцога. Как и шесть остальных жертв, тот был выпотрошен от пупа до кадыка, вдобавок убийца срезал с его шеи и ребер внушительные куски кожи.