Книга Дыхание дракона, страница 8 – Фонда Ли, Шеннон Ли

Музыка Чанга звучала громче, набирая силу и объем, по мере того как Рен выше взмахивала своими тяжелыми длинными рукавами. Она кружилась все быстрее, каждым прыжком и жестом вызывая восхищенные вздохи зрителей. Вдруг из водоворота яркого шелка вылетели две широкие бледно-желтые ленты, подхваченные тонкими нитями, невидимыми для зрителей. Рен исполняла партию супруги Дракона, Многорукой Богини – неземной грации, чье лицо озаряла загадочная и светлая улыбка. Именно она принесла в мир Свитки Небес и Земли, содержавшие правила жизни для всего человеческого рода.

Когда стихли последние звуки музыки и Рен согнулась в низком поклоне, оперный театр разразился громом аплодисментов, многие зрители вытирали слезы.

К горлу Джуна подкатил тугой комок. Рен прекрасно сыграла роль богини. Если Дракон был могущественным, то она – сострадательной. В памяти юноши всплыло воспоминание об их с матерью прощании: она наклонилась, взяла лицо сына в руки и сказала: «Будь добр к своему отцу, Джун. Молись Благословенной Супруге Дракона, и она услышит тебя – мы снова будем вместе».

Веря матери, он просил о божественном вмешательстве каждый день. Увы, даже Многорукая Богиня не могла повернуть время вспять и исправить трагическую ошибку, сломавшую их жизни. Получается, что последние слова матери были ложью.

Спустя десять лет от матери и брата-близнеца у Джуна остались лишь смутные воспоминания и привычная ноющая боль – словно от незаживающей раны. Ранние годы его жизни теперь казались далекими и нереальными.

Джун встал у дверей, давая возможность зрителям покинуть театр. Выйдя на улицу, торговцы и студенты раскрывали веера и, громко переговариваясь, спешили к ожидавшим их портшезам. Когда в театре никого не осталось, Джун прошел за кулисы и по узкому коридору добрался до гримерной отца. Ли Хон уже снял свой сценический костюм и смывал грим. Он был в простой рубахе, льняных брюках и сандалиях, с волосами, не стянутыми в тугой узел. Вдруг, склонившись над медной раковиной, он зашелся от приступа кашля, издавая надсадные влажные звуки. В этот момент он не был похож на злодея из пьесы.

— Баба, тебе нужно обратиться к врачу.

— Я в порядке, это просто затянувшаяся простуда, – сказал отец, не оборачиваясь. – Мы должны экономить: деньги нужны нам для более важных дел.

Это был обычный ответ отца еще с тех пор, когда они планировали накопить достаточно денег на взятку чиновникам или охранникам, чтобы те помогли вывезти мать и Сая с Востока. План этот давно превратился в несбыточную мечту, но привычка к бережливости сохранилась.

— Кстати о деньгах. Не пора ли тебе потребовать прибавки к зарплате или попроситься на главную роль? – сказал Джун, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Там актер, игравший роль Воина-Призрака, болтал и смеялся со своими поклонницами.

— Гусь с самой длинной шеей первым попадает под нож мясника, – парировал отец. В его словах звучала горькая правда, ведь именно желание выделиться стало в свое время причиной их ссылки. Ли Хон сел на табурет и принялся разбирать и чистить бутафорское оружие, грудой лежавшее на полу. В гримерной было тесно и холодно из-за неплотно закрывавшегося окошка. Комната одновременно служила кладовой, поэтому места на двоих едва хватало – только чтобы с трудом разойтись между стеллажами с костюмами и сундуками со сценическим оборудованием. Помещение это выделили отцу Джуна в первый день работы в оперном театре, а большего он никогда и не требовал.