Книга Нефритовая лиса, страница 146 – Крис Велрайт

— Отведите её во двор! Раз по-хорошему не понимаешь — я преподам тебе урок.

Дверь открылась без стука, и в проём шагнул стражник. Высокий, широкоплечий, с холодным, равнодушным лицом. Он молча поклонился хозяйке, а затем резко взял Ицин за плечо. Та попыталась выпрямиться, сохранить достоинство, но он вдавил пальцы ей в кожу, подтолкнув к выходу.

* * *

Ицин почти волоком тащили по коридору, и каждый шаг казался ей ударом молота по телу. Стражник не говорил ни слова, но его хватка была цепкой, как у зверя, державшего добычу. Они свернули к чёрному входу, миновали кухню — и в лицо ударил солнечный свет, обжигающий после полумрака комнат.

Она оказалась во дворе для слуг.

Это было замкнутое пространство между хозяйскими постройками, укрытое от посторонних глаз высоким забором. Здесь стояли бочки с водой, валялись пустые корзины, сушилось бельё, пахло щёлоком, мылом, травой и потом.

— Ну вот и пришли, — отозвался кто-то за спиной. Женский голос. Сухой и усталый. Повариха. Она уже стояла тут, будто ждала.

Ещё несколько служанок сгрудились у стены. Кто-то украдкой переговаривался, кто-то затаив дыхание наблюдал. Кто-то просто скрещивал руки и смотрел, как на очередную сцену в скучном спектакле.

Из-за сарая вынесли длинную деревянную скамью — с отполированным временем и болью сиденьем. Её водрузили в центр двора. Пыль, поднявшаяся от скольжения ножек по каменным плитам, заклубилась в воздухе, как призрак.

Следом вынесли охапку прутьев.

Длинные, гибкие, они были свежими — их кора блестела от сока. Ицин узнала, что это и внутренне вздрогнула. Их использовали в её доме для наказаний слуг. Но ведь она была дочерью, госпожой.

Она отшатнулась, будто её ударили уже одним этим зрелищем.

Повариха подошла к прутьям, перебрала их рукой, словно выбирала специи для блюда.

— Вот этот, — сказала она с удовлетворением и передала прут стражнику.

Ицин застыла, будто окаменела. Сердце стучало в горле, в висках, в груди. В ушах стоял звон. Её живот скрутило от ужаса, когда она поняла, что это не шутка. Не устрашение. Всё происходящее было по-настоящему.

— Нет… — выдохнула она, — вы… вы не посмеете!

Она попыталась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул.

— Если вы повредите моё тело, — продолжила она, — я не смогу… я не смогу обслуживать мужчин. Я ведь — товар. Разве вы рискуете испортить товар?

Хозяйка вышла в сопровождении служанки с зонтом. Её шаги были медленными, как у женщины, которая знает, что каждая её минута стоит дороже человеческой жизни. Она уселась на высокий стул, поставленный прямо в тень, раскинула рукава, как крылья, и взяла в руки чашку с чаем, поданную другой служанкой. Не глядя на Ицин, она откинулась и, наконец, хмыкнула:

— Пусть знает своё место. — И кивнула.

Два стражника подошли к Ицин, грубо взяли её под руки. Она вырывалась, сучила ногами, вцепилась в рубаху одного, кусалась, шипела от ярости.

Повариха стояла в сторонке, руки сцеплены на животе, лицо сияло довольством.

Другие служанки молчали. Никто не шелохнулся. Даже те, кто недавно болтал с Ицин на кухне, отворачивали взгляды.

Чжа не было.

Она не пришла.

Ицин в отчаянии озиралась по сторонам, надеясь на чьё-то вмешательство. Но двор оставался безмолвным. Лишь птицы в саду за оградой продолжали чирикать, равнодушные к тому, что происходило.