Книга Нефритовая лиса, страница 123 – Крис Велрайт

— О-о-о, — протянула служанка, усмехаясь. — Жаль этого не слышит Чжа. Госпожа хочет, чтоб ей предложили «наряд». Как благородной невесте на первом сивдании!

Ицин почувствовала, как по телу побежал холодок. В глазах служанки не было ни уважения, ни страха. Только грубость и презрение.

— Я сказала: снимай с себя барахло. Сейчас же. — Девушка сделала шаг вперёд, в упор глядя на Ицин, и голос её стал почти шипящим. — Ты не поняла, куда попала?

На долю секунды их взгляды встретились. Глаза служанки были тёмные, как пруд в ночи — мутные, затаённые, с налётом злобы, накопленной, кажется, всей жизнью. Такие глаза не прощают капризов.

Но Ицин не отступила.

Она стояла, как статуя, с высоко поднятой головой. Даже если её бросят в яму, она не даст им унизить её без боя.

— Я и шага не сделаю, — повторила Ицин упрямо, голос её был напряжён, но ровен. — Пока не придёт твоя хозяйка.

— Дура! — зашипела служанка, и вдруг лицо её изменилось: оно вытянулось, как у человека, готового броситься на добычу. — Если она придёт и увидит, что ты до сих пор не раздета, нам обеим крышка! Снимай тряпки, овца!

— Не смей меня трогать! — воскликнула Ицин, инстинктивно отступая, но служанка уже метнулась к ней.

Грубые пальцы вцепились в ворот её платья и с силой дёрнули. Шёлковая ткань с хрустом натянулась под горлом, горловина треснула. Ицин ахнула. Паника хлынула в грудь — в первый миг она даже не поняла, что делает. Но руки сами собой полетели вперёд, и она вцепилась в локти нападавшей, с силой толкнув её.

— Убери руки! — закричала она, дрожа от унижения и ярости.

— Ты никто здесь! — прорычала служанка и снова рванула её за платье, на этот раз вцепившись обеими руками. Ткань надорвалась.

Ицин, в ужасе от происходящего, начала молотить её кулаками, как видела однажды, когда дрались служанки у склада с мукой. Била неловко, вслепую, но со всей силой, что была. Служанка взвизгнула, пошатнулась, но не отпустила. Тогда Ицин изо всех сил стала щипать её шею и плечо.

— Ах ты, змеиная дочка! — заорала та, и вцепилась зубами в запястье Ицин.

От неожиданной боли та вскрикнула, резко дёрнула руку — служанка выпустила её, и Ицин отлетела назад, ударившись бедром о край стола.

— Ты укусила меня⁈ — Ицин потрясённо смотрела на покрасневшую от укуса руку.

— И ещё укушу, если надо будет! — злобно прошипела та и, не мешкая, снова бросилась вперёд, сцепившись с ней как с равной.

Их тела сплелись в клубок, волосы Ицин разлетелись, с шеи сорвалась лента. Они царапаясь, пихаясь, хватая друг друга за одежду. Кто-то дёргал за волосы, кто-то отталкивал локтем, кто-то щипал за плечи. Однажды они одновременно с силой шлёпнули ладонями друг другу по щекам. Звук щелчка эхом разнёсся по комнате.

Обе дышали тяжело, лица вспыхнули от крови, на щеках горели красные полосы, волосы растрепались, шеи исцарапаны, одежда порвана.

В какой-то момент обе остановились — тяжело дыша, с безумным блеском в глазах, как две разъярённые кошки.

— Тут тебя научат слушаться, зараза! — злобно прошипела служанка, потянув Ицин за волосы вниз.

— Пошла прочь! — Ицин ударила её по руке, освободившись, и обе девушки, тяжело дыша, отпрянули друг от друга.

Ицин никогда в жизни не дралось — ни с кем. Она даже представить не могла, что когда-нибудь будет царапаться, кусаться, визжать и отталкиваться, как деревенская девчонка. Но внутри было слишком много всего: стыда, боли, страха. И это — вырвалось.