Книга Почтальон Неруды, страница 23 – Антонио Скармета

— Я все, глупенький.

Свадьбу сыграли через два месяца после – как выразился дон Косме – первого забитого гола. От материнской проницательности доньи Росы, вдовы Гонсалес, не ускользнуло, что матчи чемпионата, стартовавшего торжественной церемонией открытия, проходили теперь в утренних, дневных и вечерних противоборствах. Бледность Марио усилилась – и не по причине простуд, от которых он, впрочем, излечился как по мановению волшебной палочки. Беатрис Гонсалес, в свою очередь, о чем гласила тетрадь Марио и показания случайных свидетелей, цвела и пахла, светилась и сияла, искрилась и порхала. Потому, когда одним субботним вечером Марио Хименес явился в закусочную просить ее руки, уверенный, что вся идиллия кончится простреленным красноречивым языком и продырявленной влюбленной головой, донья Роса, вдова Гонсалес, не чуждая философии прагматизма, открыла бутылку игристого полусухого Valdivieso, наполнила три бокала, так что пена лилась через край, и без оговорок приняла его предложение, выпалив, однако, фразу, заменившую собой зловещую пулю: «Кто в деле, тот и в ответе».

Этот лозунг нашел свое кульминационное воплощение у самых дверей храма, где должен был состояться необратимый священный обряд, когда лишенный тактичности дон Косме, взглянув на синий костюм Неруды из английской ткани, радостно воскликнул:

— Вы сегодня особенно элегантны, поэт!

Поправив галстук из итальянского шелка, тот с напыщенной невозмутимостью ответил:

— У меня сейчас генеральная репетиция. Альенде только что назначил меня послом в Париже.

Вдова Гонсалес окинула Неруду взглядом с блестящих праздничных туфель до самой лысины и заявила:

— Птица, что кормится, все из гнезда рвется.

По пути к алтарю Неруда признался Марио в своих переживаниях:

— Боюсь я, друг мой, что вдова Гонсалес решила ответить на войну метафор артиллерийским огнем пословиц.

Празднование было недолгим по двум причинам. У входа в церковь знаменитого свидетеля поджидало такси в аэропорт, а молодоженам не терпелось исполнить в роли супругов то, что несколько месяцев держалось в тайне. Отец Марио все же сумел подобраться к проигрывателю и поставить «Вальс для Хасмины» Тито Фернандеса, знаменитого уроженца Темуко, пустил горькую слезу, воскрешая в памяти образ покинувшей грешный мир жены, «которая, бедняжка, с небес смотрит, как счастлив Марито», и пригласил на танец донью Росу – та на сей раз воздержалась от громких фраз и закружилась в объятиях этого «бедного, но честного мужчины».

Напрасно Марио уговаривал Неруду станцевать еще раз под Please Mr. Postman в исполнении Beatles: тот уже ощущал себя при исполнении служебного долга и не позволил себе допустить ни единой оплошности, способной привлечь внимание оппозиционной прессы, поскольку три месяца спустя после прихода Альенде к власти некоторые начали поговаривать о его громком фиаско.

Дон Косме не только дал Марио Хименесу неделю отгулов, но и освободил от участия в политических заседаниях, на которых активисты приводили в исполнение инициативы народного правительства. «Невозможно держать одновременно птицу в клетке и родину в голове», – объявил он с не свойственной ему метафорической экспрессией.

В сравнении с тем, что Марио испытал в последующие месяцы на безыскусном ложе Беатрис, пережитое ранее казалось блеклым синопсисом цветного фильма, который шел теперь на главном экране кинотеатра. Коже ее будто не было конца; каждый сантиметр, каждая клеточка, каждый изгиб, каждый волосок и даже каждый завиток ее лона приобретали всякий раз новый привкус.