Книга Почтальон Неруды, страница 21 – Антонио Скармета

— Кроме грязи под ногтями, считает донья Роса, тебе предложить нечего.

— Но я молод и здоров. У меня легкие, что мехи у гармоники!

— Только пользуешься ты ими, чтобы вздыхать о Беатрис Гонсалес. Уже свистишь гудком корабля-призрака, как астматик.

— Ха! Да эти легкие способны гнать фрегат до самой Австралии!

— Если ты, друг мой, не перестанешь страдать по сеньорите Гонсалес, то через месяц у тебя не будет сил даже свечи на праздничном торте задуть.

— Что же мне тогда делать? – не выдержал Марио.

— Во-первых, не кричать на меня, я не глухой!

— Простите, дон Пабло.

Взяв его под руку, Неруда указал ему путь:

— Во-вторых, ты прямо сейчас пойдешь домой и вздремнешь. Синяки у тебя под глазами глубже суповых тарелок.

— Я уже неделю спать не могу. Рыбаки прозвали меня «совой».

— А еще через неделю они уложат тебя в деревянный костюм, что ласково зовется гробом. Марио Хименес, этот разговор длиннее товарного поезда. Всего хорошего.

Дойдя до ворот, он решительно распахнул калитку, но, когда начал подталкивать Марио к выходу, тот словно окаменел.

— Товарищ и поэт, – отчеканил он, – вы втянули меня в эту историю – вы меня из нее и вытащите. Это вы подарили мне свои книги, это вы научили меня, что языком можно не только марки приклеивать. Это вы виноваты, что я влюбился.

— Позвольте! Одно дело – подарить тебе несколько своих книг, а другое – совершенно отличное – что ты выдал их за свои. К тому же ты посвятил ей стихотворение, которое я написал Матильде.

— Поэзия принадлежит не тому, кто ее пишет, а тому, кто ею пользуется!

— Какая демократичная фраза. Только не стоит доводить демократию до абсурда, устраивая голосование, кто в семье отец.

Тогда Марио в расстроенных чувствах распахнул сумку и достал из нее бутылку любимого вина Неруды. Тот невольно улыбнулся, вслед за чем испытал нежность, граничащую с состраданием. Они вернулись в зал, он поднял трубку и набрал номер.

— Сеньора Роса, вдова Гонсалес? Снова говорит Пабло Неруда.

Как Марио ни старался прислушаться к ответу, а звуки ее голоса достигли лишь многострадальной перепонки Неруды.

— Да хоть сам Иисус со своими двенадцатью апостолами. Почтальону Марио Хименесу никогда не переступить порог этого дома.

Потирая мочку, Неруда поднял к потолку блуждающий взгляд.

— Дон Пабло, что с вами?

— Ничего, мальчик мой, ничего. Просто теперь я знаю, что испытывает боксер, когда его отправляют в нокаут в первом же раунде.

В ночь на четвертое сентября мир облетела головокружительная новость: впервые на демократических выборах президента в Чили победу одержал марксист Сальвадор Альенде.

Всего за несколько минут закусочную доньи Росы наводнили рыбаки, весенние туристы, школьники, освобожденные на день от уроков, и поэт Пабло Неруда, который в стратегических целях решил покинуть свое укрытие, избежав таким образом телефонных разговоров с международными агентствами, желавшими взять у него интервью. В предвкушении лучшей жизни клиентские деньги потекли рекой, и Росе ничего не оставалось, кроме как освободить из заключения Беатрис, чтобы та помогала ей во время празднования.

Марио Хименес держался на неблагоразумном расстоянии. Когда дон Косме вышел из своего ветхого Ford 40, Марио налетел на него с просьбой, которой пребывавший в восторге начальник охотно уступил. Речь шла о скромном содействии – шепнуть Беатрис, когда того позволят обстоятельства, что он будет ждать ее в ближайшем сарае, где хранились рыбацкие снасти.