Книга Не твоя проводница. Развод в поезде, страница 31 – Саманта Джонс

— Пап, а кто пришел? — Из кухни выглянула девочка. Алина. Она с любопытством уставилась на меня, а потом перевела взгляд на розового мишку у меня в руках. Ее глаза стали размером с блюдца.

— Это Лена, — сказал Алексей спокойно, без заискивания. — Моя… хорошая знакомая. Она пришла к нам в гости.

«Хорошая знакомая». Не «девушка», не «та, с кем я встречаюсь». Я была благодарна ему за эту осторожность. Он не вешал на меня ярлыков, не ставил детей перед фактом. Он просто открыл дверь и позволил всему случиться само собой.

— Здравствуй, Алина, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это тебе.

Я протянула игрушку, и девочка, поколебавшись секунду, взяла её. Она прижала мишку к груди, уткнулась носом в розовый бант и вдруг улыбнулась. Так светло, так по-детски открыто, что у меня защипало в глазах.

— Спасибо, — сказала она тихо и убежала на кухню, крикнув на ходу: — Денис! Денис, смотри, какой мишка!

Из кухни вышел мальчик. Денис скрестил руки на груди и оглядел меня с головы до ног так, будто я была пассажиркой без билета, которую нужно высадить на первой же станции.

— Здравствуй, Денис, — сказала я, протягивая пакет с наклейками.

Он взял пакет, мельком заглянул внутрь, но благодарности не выразил. Вместо этого он посмотрел на отца, потом снова на меня и спросил:

— А ты кто вообще? Ты что, его девушка?

В повисшей тишине было слышно, как на кухне шкворчит тесто на сковороде.

— Денис, — начал Алексей, но я перебила его.

— Я Лена, — сказала я, глядя мальчику прямо в глаза. — Я работаю с твоим папой в одном поезде. Мы дружим. А кто мы друг для друга на самом деле — это мы разбираемся сами. Но я пришла не для того, чтобы занять чье-то место. Я пришла познакомиться. Потому что твой папа для меня важный человек. А важные люди обычно хотят, чтобы их близкие знали друг друга.

Денис молчал долго. Очень долго. Я почти слышала, как в его голове шестеренки поворачиваются, оценивая меня, проверяя на искренность, на прочность.

— У тебя наклейки крутые, — сказал он наконец, пряча улыбку в уголках губ.

Я выдохнула. Первый раунд, кажется, был выигран.

Мы прошли на кухню. Она оказалась маленькой, уютной, с желтыми шторами и геранью на подоконнике. На столе горой лежали оладьи — румяные, пышные, посыпанные сахарной пудрой. Алина уже сидела на стуле, обнимая мишку одной рукой, а другой пыталась схватить оладий прямо со стола.

Я села за стол, чувствуя себя неуклюжей, огромной, не вписывающейся в этот маленький, теплый, семейный мир. Но Алексей налил мне чай, подвинул тарелку с оладьями, и от этого простого жеста стало легче.

— Ты не волнуйся, — сказал он тихо, чтобы дети не слышали. — Они просто привыкают. Мать настроила их против… ну, ты понимаешь. Она сказала, что я приведу в дом какую-то женщину, которая будет командовать. Но ты не такая. Они увидят.

Я кивнула, делая глоток чая. Он был сладким, с бергамотом, именно таким, как я любила.

Я посмотрела на Алексея. Он смотрел на нас с таким выражением, от которого у меня замерло сердце. В его глазах была надежда. Осторожная, боязливая, но такая живая, что я почти увидела её физически.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри, там, где еще недавно была только пустота и страх, медленно прорастает что-то новое. Нежное, хрупкое, но уже такое живое. Это были не просто отношения с мужчиной. Это была семья. Не та, которую я потеряла, и не та, которой у меня никогда не было. А та, которую я строила сама. Кирпичик за кирпичиком. Оладья за оладьей. Косичка за косичкой.