Книга Не твоя проводница. Развод в поезде, страница 30 – Саманта Джонс

Я смотрела на его руки, сжимающие руль. Сильные, уверенные руки, которые умели и документы подписывать, и держать меня за плечи в трудную минуту, и, наверное, завязывать бантики на косичках маленькой девочке. Восьмилетней. Алине. Ей нужна мама. Не чужая тетя, которая пришла и заняла место. А просто взрослый человек рядом.

— Я приду, — сказала я, чувствуя, как сердце ухает вниз, в самую пятку. — В субботу. Во сколько?

Он выдохнул. Так явно, что я почти услышала, как с его плеч упал груз.

— Давай к двенадцати. Я их забираю в десять, мы успеем позавтракать, прийти в себя. А потом ты придешь. — он улыбнулся краешком губ.

Он потянулся ко мне, легонько коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. Его глаза были серьезными, почти торжественными.

— Спасибо, — сказал он. — Я знаю, как это для тебя страшно. После всего, что было с Павлом. После того, как ты только начала оттаивать. Но я обещаю: я буду рядом. Весь день. Ты не останешься с ними одна ни на минуту, пока сама не захочешь.

Я кивнула, не доверяя голосу. Потому что если бы я открыла рот, из него вырвался бы не звук, а сплошное дрожание.

Суббота наступила с пугающей быстротой. Я перемерила три кофты, две юбки и четыре пары джинсов, прежде чем остановилась на простом свитере нежного фиолетового цвета и удобных брюках. Не слишком нарядно, чтобы не выглядеть как чужая тетя, пришедшая на смотрины. И не слишком просто, чтобы не подумали, что мне всё равно. В зеркале отражалась женщина, которая очень старалась понравиться. И которая очень боялась.

В супермаркете у дома я купила огромного плюшевого мишку для Алины — розового, с бантом на шее, — и набор наклеек с супергероями для Дениса. На кассе засомневалась: не слишком ли? Вдруг они решат, что я подкупаю их? Вдруг мать скажет, что чужая тетя не имеет права дарить такие подарки?

Алексей жил в тихом спальном районе, в доме, который я мысленно назвала «правильным». Не новостройка-человейник, не старая хрущевка, а аккуратная пятиэтажка восьмидесятых годов с ухоженным двором, качелями и скамейками. Я поднялась на третий этаж, замерла у двери с номером 45 и поняла, что не могу нажать на звонок.

Сердце колотилось где-то в горле. Ладони взмокли. Мишка в одной руке и пакет с наклейками в другой казались теперь нелепыми, ненужными, почти оскорбительными. «Кто я такая, чтобы идти знакомиться с его детьми? — пронеслось в голове. — Я не его жена. Я даже не его девушка официально. Я просто… проводница, которая работает в его поезде. У нас ничего серьезного. Зачем я здесь?»

Я уже почти развернулась, чтобы уйти, когда дверь открылась сама.

— Я слышал, как ты дышишь, — сказал Алексей, стоя на пороге в домашних джинсах и простой футболке. Он выглядел… другим. Не начальником поезда, не тем идеальным мужчиной в форме, а просто мужчиной дома, в субботу утром, с небритой щетиной и взъерошенными волосами. И это почему-то тронуло меня сильнее, чем все его служебные подвиги. — Заходи.

Я шагнула через порог и сразу попала в другой мир.

Квартира пахла оладьями и корицей. Из кухни доносилось детское хихиканье и звон посуды.

Я вдруг остро, до боли, почувствовала, чего была лишена в своем браке. У нас с Павлом не было детей. Не получилось. Или не захотели — теперь уже не разобрать.