Книга Жвачка 2, страница 48 – Э. Мадес

— Ну привет, пропажа.

— Сам ты пропажа, — фыркаю, принимая тёплый стакан. — Спасибо.

— Старался, между прочим. Выбирал по особому критерию.

— И какому же?

— Чтобы ты не выплюнула после первого глотка.

Тихо смеюсь. С ним удивительно легко. Никаких подтекстов, никакого давления — просто чистый воздух. Поднимаемся со скамьи и неспешно бредём по дорожке. Болтаем о чепухе: погоде, шумном городе, общих знакомых, чьи имена стёрлись из памяти на две трети.

Странно и до дрожи приятно. Словно на пару часов я вернулась в ту, прошлую жизнь. До катастрофы. До побега.

— Лёш, — произношу вдруг, не глядя на него. — Расскажи… как там дед?

Слова царапают горло сильнее, чем я ожидала, волнение держит, не собираясь отпускать.

— Ужасно скучаю. Столько лет прошло, а мы всё ещё по разные стороны баррикад.

Голос даёт осечку.

— Неужели мой уход из балета — повод вычеркнуть меня из семьи? Навсегда?

Быстро отворачиваюсь, смахивая непрошеные слёзы кончиками пальцев, чтобы не поплыла тушь. Чёрт. Лёшка тихо выдыхает и аккуратно притягивает меня за плечи, утыкаясь подбородком в макушку, качает.

— Эй, кошечка… Ну ты чего?

Замираю, прижавшись лбом к его футболке.

— Не думаю, что он тебя вычеркнул, — мягко произносит он. — И уж точно не разлюбил. Я рассказывал ему о тебе. Иногда. Говорил, что общаемся. Снимки показывал.

Резко напрягаюсь, вскидывая подбородок.

— Он… что?

— Спокойно, — вскидывает ладони, отступая на шаг. — Ничего лишнего. Только то, что не под грифом «секретно». Если перегнул — извини.

Смотрю на него, пытаясь осознать услышанное. Дед спрашивал. Он интересовался. Мой суровый, непробиваемый дед всё это время незримо присутствовал за моей спиной.

— Всё в порядке, — выдыхаю, пытаясь унять дрожь. Слёзы прорываются, но вместе с ними и улыбка. — Это… хорошие новости, Лёш. Правда.

Внутри осторожно, почти болезненно шевелится надежда.

— Расскажешь, почему дед не прилетел? — продолжаю сыпать вопросами, возвращаясь к прогулочному шагу. — И… почему тебя сопровождает Аристов?

Лёшка мнётся. Отводит взгляд, старательно пиная камешек на дорожке.

— Ситуация непростая, котён, — наконец выдавливает он. — Сама понимаешь… возраст. Врачи запретили такие перелёты.

Киваю. Логично. Но недостаточно.

— А Матвей?

Лёшка вздыхает, потирая затылок.

— Ну… он теперь вроде как преемник. Старик отходит от дел, потихоньку всё скидывает на него.

Фыркаю. Ну конечно. Кому же ещё доверять империю, построенную на костях. Перед глазами всплывает картинка: полупустой клуб, ринг в центре зала, едкий запах пота, крови… и Матвей, который в этом хаосе чувствует себя как дома.

— Дед, кстати, вообще не оценил твой новогодний сюрприз, — хмыкает Лёха.

Закатываю глаза.

— Представляю этот концерт.

— Там такой звездец начался… — посмеиваясь, трясёт головой. — Не знаю, как вообще вырулили. Мотя тогда…

Замолкает. Медленно поворачиваю голову, ловя его взгляд.

— Мотя тогда что?

— Да неважно.

— Лёш.

— Мир, правда…

— Ле-е-еш?

Он пытается соскочить с темы, но я уже чувствую — там что-то есть. Что-то тяжёлое и важное. В грудной клетке шорох крыльев чувствую.

— Давай так, — он резко останавливается, глядя мне в глаза. — Баш на баш. Я расскажу… если ты будешь честной со мной.

Прищуриваюсь, чувствуя подвох, но допустим.

Матвею Лёша не сдаст ни слова. А самый большой и единственный важный секрет, о котором скоро вся семья узнает, по площадке бегает в паре километров.