Книга Жвачка 2, страница 46 – Э. Мадес

Взрываясь от оглушительного финала, плотно зажмуриваюсь. Шон ускоряется, пытаясь догнать меня, а я пытаюсь убедить себя в правильности выбранного пути.

В том, что этот оргазм — самый яркий за все наши отношения — лишь доказательство опыта в любовных делах моего будущего мужа.

Внушаю себе эту ложь, пока перед глазами, вопреки всякой логике, стоит кривая, торжествующая улыбка Матвея.

Кончаю второй раз подряд с его именем на губах, которое — слава богу — умудряюсь не вытолкнуть вслух.

Дерево скамьи едва нагрелось под полуденным солнцем. Сижу, поджав ногу, и наблюдаю за невысоким забором площадки, где носится Эмми.

Дочь визжит, смеётся, что-то азартно объясняет Лиаму, размахивая руками — выстраивает очередной гениальный план. Ли послушно исполняет роль ассистента: кивает, поддакивает, время от времени сканируя пространство. Этот контроль работает сразу в нескольких плоскостях: Эмми, периметр, я.

Улыбаюсь.

Моё. Центр. Точка опоры.

Единственное, не дающее окончательно сойти с ума за последние дни.

Пальцы сжимают остывший картон стакана. Последний глоток фруктового чая сделан целую вечность назад. Мысли мои то и дело соскальзывают в ночь ссоры.

Туда, где всё началось с безумной вспышки в коридоре, а закончилось долгим молчаливым душем. Вода стекала по телам, смывая пот и ядовитые образы чужих взглядов. Позже, уже в постели, когда первая страсть утихла, сменившись тягучим теплом, я прижималась лбом к плечу Шона, ощутив умиротворение и лёгкость. Настоящую. Без эха.

Его руки бережно замыкали кольцо вокруг меня, дыхание согревало макушку. В ту минуту, окутанная этой обманчивой безопасностью, я почти созрела. Сказать. Про Эмми. Про всё. Лиам прав: нельзя тянуть до алтаря, Шон обязан узнать правду именно от меня.

Я начала осторожно, издалека. Стала делиться планами на ближайшие дни, упомянула встречу с Лёшкой… и в этот момент Шона будто подменили.

Вместо ласкового мужчины рядом оказался холодный незнакомец. Он напрягся, отстранился и заговорил тоном, не терпящим возражений. Ему, видите ли, претят все «чемпионы моего деда». Ни Лёшка, ни Матвей не вписывались в его картину моего «правильного» окружения.

— Не трогай Лёшу, — отрезала я. — Он мой друг.

Про Матвея — ни слова. Этого и не требовалось. После заявления Шона о том, что Аристов — пещерная горилла, а все бойцы — дегенераты, я решила прикусить язык. Точно не время радовать будущего мужа новостью о скором удочерении ребёнка этой самой «гориллы».

Мы сцепились по-настоящему. Впервые — сорванные голоса, эмоции, которые раньше обходили наш присыпанный ванильным сахаром союз стороной. Шон твердил, что это «не мой круг», требовал ампутировать прошлое. Я отвечала, что он не имеет права вгонять меня в рамки.

В какой-то момент стало ясно: дело не в Лёшке. И даже не в Аристове. Шона бесит потеря контроля над ситуацией.

Обиднее всего было услышать, что я, оказывается, виновата в его «упущенной выгоде». Выяснилось: встретив меня, он разорвал отношения с Ингрид, от отца которой сейчас напрямую зависит комфорт его задницы в новом кресле и наши с Эмми «хочушки».

Я, естественно, не выдержала. Ледяным тоном предложила вернуть кольцо, расторгнуть помолвку и катиться к Ингрид — ебать её долго и счастливо, пока папаша Дейв не поставит нужную подпись.