Книга Его зовут Тед, страница 4 – Андрей Залевский

Сиэтл начала 1970-х годов представлял собой город, застывший на уникальном историческом рубеже. Бурные протесты шестидесятых постепенно уступали место более спокойной, интроспективной эпохе контркультуры. Тихоокеанский Северо-Запад США, с его вечнозелеными лесами, тяжелым свинцовым небом и бесконечными моросящими дождями, казался идеальным убежищем от социальных потрясений, сотрясавших Восточное побережье и южные штаты. Здесь, среди гор и озер, формировалось новое общество — общество абсолютного, почти наивного доверия.

Для молодого поколения, стекавшегося в студенческие городки Вашингтона, свобода была не просто абстрактным политическим лозунгом. Она была образом жизни, физическим ощущением, разлитым в прохладном воздухе. Двери домов в пригородах часто оставались незапертыми на ночь. Автостоп, который десятилетия спустя станет ассоциироваться со смертельным риском, в 1974 году считался абсолютной нормой — социальным клеем, объединявшим студентов, путешественников и местных жителей. Вытянутая рука с поднятым вверх большим пальцем на обочине межштатной автомагистрали I-5 была символом солидарности, а не приглашением к беде.

Девушки с длинными, распущенными волосами, одетые в расклешенные джинсы и объемные свитера, без тени сомнения садились в машины к незнакомцам, чтобы проехать пару миль до кампуса или добраться до музыкального фестиваля. Никто не спрашивал имен. Никто не записывал номера автомобилей. Эта парадигма всеобщего братства создавала невидимый, но осязаемый купол комфорта.

Особенно сильно это чувствовалось на территории Университета Вашингтона (UW). Кампус, представлявший собой архитектурный ансамбль из зданий в стиле студенческой готики, широких зеленых лужаек и лабиринтов аллей, жил по своим собственным законам. Для студенток, многие из которых впервые покинули родительские дома, этот район стал символом эмансипации. Вечерами они спокойно возвращались в свои общежития и женские клубы в районе «Грик-Роу» (Greek Row), не оглядываясь через плечо в темноту. Уличные фонари выхватывали из тумана лишь силуэты спешащих на лекции однокурсников. Зло, по их твердому убеждению, обитало в грязных переулках индустриального Чикаго или в криминальных хрониках Нью-Йорка. Здесь, в Сиэтле, они были в безопасности.

Но именно эта иллюзия безопасности стала главным оружием хищника, который уже начал свою охоту.

Аномалия в комнате на первом этаже

Первые трещины на фасаде сиэтлской идиллии появились в самом начале 1974 года. В полицейских архивах того времени зима зафиксирована сухими сводками о туманах и низких температурах, но для следователей она навсегда останется сезоном, когда город начал терять своих дочерей.

Линда Энн Хили была олицетворением новой, уверенной в себе юности. В свои 21 студентка старшего курса факультета психологии была известна невероятной ответственностью. Она работала с детьми, имеющими особенности развития, пела в хоре и каждое утро, ни свет ни заря, отправлялась на местную радиостанцию, чтобы зачитывать в прямом эфире сводки погоды и отчеты о состоянии лыжных трасс для любителей зимнего спорта. Линда снимала комнату на первом этаже большого дома в студенческом районе, который делила с несколькими соседками.