Книга Его зовут Тед, страница 11 – Андрей Залевский

Она не знала, и не могла знать, что те самые руки, которые учтиво придерживали для нее тяжелую дверь кризисного центра, спустя несколько дней будут душить Джорджианн Хокинс.

Она не подозревала, что тот самый бархатный, располагающий голос, который только что уверял подростка-самоубийцу в ценности человеческой жизни, будет шептать угрозы запертой в машине жертве.

В этом заключался истинный, парализующий ужас феномена Банди. Он не был оборотнем, меняющим облик в полнолуние. Он был человеком без ядра, зеркалом, способным отразить то, что от него хотели видеть окружающие.

Когнитивный диссонанс был слишком велик для человеческой психики. Наше сознание отказывается принимать тот факт, что абсолютное сострадание и первобытная жестокость могут уживаться в одном теле, не вызывая в нем внутреннего взрыва.

Мы запрограммированы верить, что зло носит клеймо. Что у убийцы должны быть пустые глаза, жестокая ухмылка и неконтролируемые вспышки гнева. Что маньяк выдаст себя неуместной реакцией, неспособностью к сочувствию или хотя бы социальной неловкостью.

Но Тед Банди сломал эту систему координат.

Среда, вечер. Он сидит в наушниках на линии доверия. Звонит телефон. На другом конце — женщина, глотающая слезы. Тед понижает голос, делая его мягким, как бархат. — Я понимаю вашу боль. Пожалуйста, не делайте этого. Вы нужны этому миру. Я останусь с вами на линии столько, сколько потребуется.

Он спасает ей жизнь. Он кладет трубку. Аккуратно записывает данные в журнал дежурств идеальным, ровным почерком. Прощается с коллегами, лучезарно улыбаясь.

Четверг, вечер. Он садится в свой светло-коричневый «Фольксваген Жук». На пассажирском сиденье лежит аккуратно свернутая веревка. Он снимает с полки гипсовую повязку — реквизит, с помощью которого он будет давить на жалость своих следующих жертв. Он выезжает на охоту.

Он был спасителем по ночам и палачом днем. И именно эта безупречная маска нормальности стала причиной того, что полиция Сиэтла, имея на руках сотни улик и свидетельских показаний, еще очень долго не сможет разглядеть дьявола, который прятался у всех на виду, мило улыбаясь и предлагая донести книги до машины.

В середине 1974 года кабинеты департамента полиции Сиэтла и управления шерифа округа Кинг напоминали бункеры, находящиеся в состоянии затяжной, изматывающей осады. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным застарелым запахом дешевого табака, жженого кофе и бумажной пыли. Стук тяжелых клавиш пишущих машинок сливался в непрерывный, тревожный гул. На стенах, лишенных каких-либо украшений, висели пробковые доски, которые с каждой неделей становились все более пугающими.

На этих досках, приколотые канцелярскими кнопками, множились черно-белые фотографии. Линда Энн Хили. Донна Мэнсон. Сьюзан Ранкурт. Роберта Паркс. Бренда Болл. Джорджианн Хокинс. Улыбающиеся, полные жизни молодые женщины, чьи судьбы оборвались с пугающей внезапностью. Между фотографиями детективы натягивали цветные нити, пытаясь найти географическую, хронологическую или социальную связь. Но нити лишь запутывались, образуя бессмысленную паутину над картой Тихоокеанского Северо-Запада.

Следствие зашло в глухой, парализующий тупик. Ни единого тела. Ни одного места преступления, где можно было бы снять отпечатки пальцев, найти следы борьбы, микрочастицы кожи или капли крови. Девушки исчезали так, словно их стирали с лица земли невидимым ластиком.