Книга Его зовут Тед, страница 12 – Андрей Залевский

Традиционные методы полицейского расследования давали сбой. В 1974 году сыщики не могли запросить биллинг сотовых телефонов, просмотреть записи с уличных камер видеонаблюдения или прогнать ДНК по национальной базе данных. Работа строилась на изнурительном ручном труде: опросах свидетелей, проверке картотек условно-досрочно освобожденных, звонках в психиатрические клиники и бесконечном перекладывании бумаг. Детективы искали человека, склонного к насилию — маргинала, бродягу, человека с длинным списком приводов за нападения, чье поведение должно было привлекать внимание своей неадекватностью.

Но время шло, а «неадекватного маргинала» в радиусе исчезновений никто не видел.

Осознание того, что они ищут не в том направлении, пришло постепенно. Это был не внезапный инсайт, а медленное, мучительное изменение угла зрения. Следователи поняли простую, но леденящую душу вещь: если никто не слышал криков, значит, жертвы шли с похитителем добровольно. Их не тащили в темноту силой. Их уводили при свете дня или в людных местах.

Чтобы заставить умную, осторожную студентку добровольно покинуть безопасную зону и сесть в машину к незнакомцу, этот незнакомец должен был обладать ключом к ее доверию.

Детективы сменили тактику. Они вернулись на кампусы университетов — туда, где жертвы были замечены в последний раз, — и начали задавать другие вопросы. Они перестали спрашивать: «Видели ли вы что-нибудь подозрительное или пугающее?». Они начали спрашивать: «Вспомните, не происходило ли в те дни чего-то странного, нетипичного, но на первый взгляд совершенно безобидного?».

Этот сдвиг в методологии следствия сработал. Изо дня в день, из сотен пустых и бесполезных интервью, сквозь информационный шум начали проступать контуры призрака. На разрозненных территориях кампусов разные, не связанные между собой студентки стали рассказывать одну и ту же историю.

Оружие из гипса и картона

Первые свидетельские показания, которые заставили детективов насторожиться, казались абсолютно не относящимися к криминалу. Это были рассказы о неловких, случайных встречах, о которых девушки вспоминали лишь после долгих расспросов, так как эти эпизоды не вызывали у них чувства тревоги.

Свидетельница с кампуса Университета Вашингтона вспомнила мужчину, которого видела возле студенческой библиотеки. По ее описанию, это был молодой человек в возрасте около двадцати пяти или двадцати семи лет. Он был хорошо сложен, одет в чистые брюки и светлую водолазку, его темные волосы были аккуратно подстрижены. Он выглядел как классический студент юридического или медицинского факультета — интеллигентный, ухоженный, привлекательный.

Но была одна деталь, которая мгновенно выделяла его из толпы. Его правая рука была закована в громоздкую гипсовую повязку и поддерживалась перевязью, перекинутой через шею.

По словам свидетельницы, мужчина пытался нести тяжелую стопку книг и уронил их прямо перед ней. Он неловко попытался собрать их здоровой рукой, извиняясь с обезоруживающей, смущенной улыбкой. Девушка, движимая естественным рефлексом, наклонилась и помогла ему.

— Вы не могли бы помочь мне донести это до моей машины? — спросил он бархатным, вежливым голосом. — Я припарковался совсем недалеко, но с этой рукой я просто не справляюсь.