Книга Храмы веселья, страница 61 – Кейт Аткинсон

Лотти уныло взглянула на мужа – почти так, будто это он был виноват в ее настроении. Ледяное дыхание запустения лежало и на доме. В очаге остался лишь холодный пепел, и Фробишер предался утешительному занятию – разводить огонь. Теплый весенний день с наступлением сумерек обернулся стужей.

Супружеское ложе сегодня тоже будет холодным, что случалось нередко. Когда у жены хорошее настроение («приподнятое», – думал он), она обвивает тощими руками шею мужа и осыпает его таким градом поцелуев («Mon amour, mon amour, je suis désolée»)^[53], что ему почти хочется, чтоб она прекратила. Ее порывы иногда тревожили его. Сегодня тревог не предвиделось. Лотти, облачившись в плотную ночную рубашку, напоминающую Фробишеру саван, повернется к нему спиной, а он будет лежать без сна и думать, насколько иной была бы теперь его жизнь, появись он на пять минут позже, когда Лотти уже нырнула бы в Темзу и отправилась бы в Дыру Мертвеца.

Он поставил тюльпаны в кувшин, поскольку не нашел вазы, и водрузил на буфет, чтобы жене было видно. Затем сел в свое кресло и стал смотреть, как разгорается огонь. Наверное, можно еще раз попытаться написать статью для «Джона Буля». Несколько дней назад он начал вполне трезво:

Район Лондона, именуемый Вест-Эндом и обозначаемый Королевской почтой как «Лондон W1», занимает примерно квадратную милю. В него входят Пикадилли-серкус и Лестер-сквер, а также все ресторанчики и клубы, составляющие Сохо – не столько географический район, сколько атмосферу, пронизывающую эту часть Вест-Энда.

— Добавьте перчику, – сказал ему редактор «Джона Буля». – Это вам не уличный листок. Наши читатели знают, где Вест-Энд. Им подавай то, чего они не знают, иначе какой смысл? Ну, знаете, пикантные моменты.

Инспектор отложил перо и бумагу, не написав ни строки.

Ему хотелось попросить констебля Кобба приглядеть за Мэддоксом в «Аметисте», но что, если Кобб заодно с Мэддоксом? Маловероятно, но не исключено. Что, если они все заодно с Мэддоксом? Что, если сгнило не одно яблоко сверху, а вся бочка? Нельзя поддаваться мании и подозревать всех и вся, как параноик. Оукс, прозванный Хохотунчиком, вроде бы внушает доверие. Может, его привлечь к миссии?

Бесполезно, инспектор был слишком взвинчен, чтобы расслабиться. Швырнув недокуренную сигарету в огонь, он поставил перед камином противопожарную ширму. Накинул пальто, взял шляпу с вешалки.

— Я недолго прогуляюсь, подышу свежим воздухом, – крикнул он, но ответа не дождался.

Он бродил по илингским улицам. Не целеустремленным полицейским шагом, а блуждающей походкой человека, которому нет покоя дома. Было поздно, и на него поглядывали с подозрением. Может, и впрямь завести пса. Человек с собакой никого не пугает.

Вернувшись, Фробишер обнаружил, что разведенный им огонь погас. Он разворошил золу и терпеливо оживлял пламя растопкой и угольной крошкой, пока оно вновь не запылало ярко и весело. Он задремал в кресле и, проснувшись, увидел, что огонь опять потух. Прямо как наша с Лотти история, подумал он, но был слишком измотан, чтобы перерабатывать на метафоры свою супружескую жизнь. Вместо этого он устало поплелся наверх, в постель.

На следующее утро первой почтой принесли кое-что для Нелли, но конверт с ее именем так и остался нераспечатанным на обеденном столе. Нелли редко получала почту на Ганновер-террас, предпочитая, чтобы все шло в «Аметист», подальше от любопытных глаз.