Книга Храмы веселья, страница 47 – Кейт Аткинсон

Мужчина, предлагающий ее подвезти, был элегантно одет, на грани щегольства, хоть и держался с мрачностью, привлекательной для некоторых – нет, многих – женщин (и особенно сестер Бронте). Тем не менее казалось маловероятным, что красивый мужчина в элегантной машине (прилагательные взаимозаменяемы) планирует похитить Гвендолен, поэтому она сказала:

— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны.

Его машина действительно стояла за углом. Заднее сиденье занимала собака, большая немецкая овчарка, похожая на волка. Она окинула Гвендолен равнодушным взглядом. Именно такую собаку ожидаешь увидеть у подобного человека.

Сам автомобиль оказался великолепным зверем. Гвендолен ничего не знала о машинах, но была способна оценить красивую вещь. И еще она узнала фигурку летящего аиста на капоте, потому что такая машина была у Айрис Шторм, главной героини «Зеленой шляпки». Только в романе машина желтая, а эта – цвета сливок.

— «Испано-сюиза», – сказала Гвендолен.

— Я впечатлен. Большинство женщин не отличают одну марку машины от другой.

То, как он сказал «большинство женщин», граничило с пренебрежением.

Несколько минут они ехали молча.

— Прошу прощения. Среди всей этой драмы я забыла представиться. Меня зовут Гвендолен. Гвендолен Келлинг.

Он не представился в ответ, и она задумалась, не хочет ли он сохранить анонимность по какой-то причине, – может быть, он знаменитый киноактер и желает остаться инкогнито? Или преступник, избегающий опознания? Или просто проявляет грубую замкнутость, как положено Хитклиффу? Она знавала несколько таких. Гвендолен нравились открытые, оптимистичные мужчины.

В конце концов он ответил:

— Нивен. Меня зовут Нивен.

— Приятно познакомиться, мистер Нивен.

Ее спаситель говорил с легким шотландским акцентом. Кельтский акцент – еще один атрибут, неотразимый для некоторых женщин. Сисси, подруга Гвендолен, часто шутила, что боится не устоять и выйти замуж за любого ирландца, который с ней заговорит. К счастью, ни один не заговорил. Чтобы покорить Гвендолен, акцента было совершенно недостаточно.

Спаситель довез ее прямо до «Уоррендера», не похитив, и помог выйти из машины. Гвендолен поймала его быстрый оценивающий взгляд на себя, на свою поношенную одежду, уродливую прическу. Волосы она обрезала (кое-кто сказал бы «обкорнала») сама хирургическими ножницами на фронте и с тех пор так и не научилась пристойно укладывать. Что ж, не одна она устала от непрактичных ритуальных действий, которые положено выполнять даже во время войны, если ты женщина.

— «Уоррендер», – сказал он, прочитав название над дверью.

Казалось, его рассмешила табличка, гласящая, что это отель «Только для дам».

— Вы живете в монастыре, – сказал он не без сарказма.

— Всё лучше, чем в борделе, – ощетинилась она. Он долго смотрел на нее. Она решительно отказывалась смущаться.

— Вы ведь оправитесь? – спросил он.

— Чашка горячего сладкого чаю, и я буду как новенькая. – Боже, звучит как одна из тех бодрых медсестер-мемуаристок, которых она всю жизнь высмеивала. Гвендолен обрадовалась, что наконец можно уйти. Ей было стыдно – этот человек увидел ее слабой и униженной, а она не любила, чтобы ее видели такой.

— Что ж, большое спасибо за всю вашу помощь, мистер Нивен, – сказала она, развернулась и вошла в «Уоррендер».