Книга Храмы веселья, страница 139 – Кейт Аткинсон

* * *

Нивен стоял на страже на случай, если Гвендолен Келлинг сделает что-нибудь интересное. Поначалу она казалась самой прямолинейной женщиной на свете; а теперь стала загадкой.

Он удивился, увидев «бентли», остановившийся на другой стороне улицы, и еще глубже вжался в темноту. Хоукер помог Нелли выйти из машины. После тюрьмы она казалась немощной, но возможно, это был спектакль, уловка, призванная обмануть ее врагов ложным чувством безопасности. (Миссис Кокер могла бы дать фору Макиавелли: у нее все было не тем, чем казалось.) Возможно, именно этой логикой она руководствовалась при найме Гвендолен Келлинг, зная с самого начала, что та работает на Аццопарди. Или Мэддокса. Нивен не мог решить, что вероятнее. В какую опасную игру играет Гвендолен!

Нелли вошла в квартиру, через полчаса вышла, и ее увезли. Нивен наблюдал, как розовые лампы в квартире гаснут одна за другой, пока не осталась только одна, бросающая полоску света сквозь шторы.

Рядом что-то зашуршало – крыса, подумал он, но увидел светящийся кончик сигареты, и Ландор вышел из темноты и ухмыльнулся Нивену, приподняв шляпу, словно они братья по оружию с одной миссией. Сторож зарычал ему вслед.

Последняя полоска света погасла. Гвендолен Келлинг легла спать. Нивен представил себе фланелевую ночную сорочку и шерстяные носки. Он поспешно убрался, пока фантазии не зашли дальше, и Сторож последовал за ним.

Освобожденный от оков Фробишер снова сбежал из участка на обход дешевых ювелирных лавок Сохо. Чем дольше медальон лежал в кармане, тем больше инспектор чувствовал ответственность за погибшую девушку, носившую его при жизни.

Витрины полны дешевых побрякушек, здесь вам явно не Бонд-стрит. Большинство этих лавок – еще и ломбарды. Многие выполняют и третью роль – скупщиков краденого у лондонских воров. Никто не узнал медальон. А если бы и узнали, сказали бы инспектору? Продавцы робели еще до того, как он показывал удостоверение. Они распознавали представителя закона с первого взгляда. Инспектор знал, что в этих лавках ловить нечего, но обход был конкретным действием, позволяющим поставить галочку в списке. Девушки, выловленные из реки, приносили с собой мало вещественных доказательств.

Он вошел в очередную ювелирную лавку, на Мирд-стрит. У входа стоял прилавок с разными безделушками под стеклом. Крестильный браслетик, наводящий на мысли о судьбе носившего его ребенка. Мужской перстень-печатка с выгравированными инициалами. Он мог пригодиться только человеку с такими же инициалами. (То есть не Фробишеру.) И маленькая брошка, птичка из золота и синей эмали.

— Bleu de France^[88], – сказал ювелир. – Так называют этот цвет. Она французская, fin de siècle^[89]. Только что поступила, продали мне пару дней назад. Я дал хорошую цену.

— Она продается?

— Это лавка, – сказал ювелир, бросив на Фробишера жалостливый взгляд, – здесь все продается.

Наверняка ведь Лотти понравится такая миленькая вещица? Лотти француженка, она восприимчива к красоте. Что-то было в этой маленькой брошке – может быть, галльское происхождение или просто шарм, и Фробишер подумал, что жена оценит ее. А может, его просто грызло чувство вины за холостяцкие мысли о Гвендолен Келлинг. Он одолжил у ювелира лупу, чтобы проверить, нет ли гравировки на обратной стороне.