Книга Храмы веселья, страница 108 – Кейт Аткинсон

Она оптимистически надеялась избежать встречи с миссис Бодли, но, когда уходила в «Аметист», та все еще стояла на страже.

— Вас снаружи ждет кэб, – сказала она.

— И мужчина тоже ждет? – спросила Гвендолен, просто чтобы подразнить ее.

— Да, ждет. Похоже, у вас целая когорта поклонников, мисс Келлинг.

— Ну надо же, как мне повезло!

* * *

— Гвендолен, – представилась она, протягивая руку констеблю Коббу, который вяло пожал ее и робко повторил: «Гвендолен», словно сами эти звуки подвергали его риску неуместной близости. У него нет сестер, подумала она. Ей припомнился Нивен. Было видно, что он знает женщин. Она подозревала, что у него-то сестры есть.

— А ваше имя? – подбодрила она. – Я же не могу называть вас констеблем. Боюсь, это грозит разоблачением. В конце концов, мы изображаем парочку.

— Уильям, – неохотно признался он. Он был мрачноват, словно участвовал в этой шпионской эскападе по принуждению.

При входе в «Аметист» Гвендолен продела руку в сгиб локтя Кобба.

— Оставь надежду всяк сюда входящий, Уильям, – пробормотала она, когда они проходили между двумя дюжими вышибалами.

— Виноват?

— Данте.

— К сожалению, я с ним незнаком. – Констебль нервно сглотнул, и адамово яблоко дернулось вверх-вниз. Оно было слишком велико для тонкого стебля шеи.

— Он не местный, – успокоила Гвендолен.

Волнуется ли констебль оттого, что рядом с ним женщина, или из-за предстоящего задания? Наверное, и то и другое.

— Идем, Уильям, – твердо сказала она, – вперед. Carpe noctem!

«Аметист» оказался вовсе не таким, как ожидала Гвендолен. Он совсем не тянул на пошлый «притон разврата», каким заклеймил его Фробишер. Все были разодеты в пух и прах, в драгоценности и шелка, многие мужчины – при полном параде, во фраках. Гардероб ломился от мехов. Повсюду слышались четкие акценты привилегированных классов, разнообразные тягучие американские интонации, виднелись лица разных оттенков. Похоже, в «Аметисте» люди просто наслаждаются жизнью. Впрочем, возможно, в глазах Фробишера именно это и есть разврат.

Вечер начался достаточно чинно. Миновав вышибал, нужно было пройти мимо кассы, где несла вахту Нелли Кокер. Гвендолен припомнила миссис Бодли и ее стойку портье. У миссис Бодли и миссис Кокер был одинаковый стальной командирский взгляд. Гвендолен узнала хозяйку клуба со вчерашнего утра, хотя сейчас та была одета в целую партию галантерейных товаров.

Она едва взглянула на Гвендолен и ее поддельного кавалера, но Гвендолен все равно чувствовала себя под наблюдением. («У нее глаза повсюду», – сказал Фробишер.) Матриарх приняла деньги Кобба и махнула в сторону бамбуковой занавески, за которой уходила в глубину темная лестница. На дне пропасти ухмыляющийся лакей приветствовал гостей, отодвинув еще одну занавеску со словами: «Добро пожаловать в „Аметист“». Казалось, он ждал чаевых, но Кобб (довольно грубо, подумала Гвендолен) протолкнулся мимо. Возможно, бюджет, выделенный Фробишером на вечер, не предусматривал чаевых. Призрак корнетиста поднял скорбную голову, запустив цепочку мыслей и воскресив в памяти Гвендолен сначала падение, затем ограбление и, наконец, спасение. Нивен. Что она почувствовала бы, будь это его рука, а не рука менее утонченного констебля Кобба?

— Мисс Келлинг? – сказал Кобб, пуская под откос этот поезд мыслей.