Книга Янтарное лето, страница 120 – Мидзуки Цудзимура

Дедушка с бабушкой еще тогда говорили Норико, что мама Юи окончила престижный университет в Токио. Впрочем, даже получив высшее образование, такие женщины обычно возвращались в родные края, где в большинстве случаев в итоге рожали детей и становились домохозяйками. Это было еще во времена детства Норико.

Кикути снова тяжело вздохнул.

— Ничего против этого не имею. Но то, как эти женщины сплотились в отчаянной попытке сохранить «Школу», настолько, что отрицали все новые идеи, – мне это не по нраву. Мы с ними постоянно цапались по разным поводам.

— Вот как?

Об этом Кикути тоже писал в своей книге. Он не уточнял, идет речь о мужчинах или о женщинах, но упоминал, что, насколько бы ни были благородны их идеалы, взрослые, управлявшие «Школой», в итоге до последнего держались за свои мелкие должности и постоянно конфликтовали по пустякам. Ни о каком единении и речи не шло, а здоровая дискуссия в такой обстановке в принципе была невозможна. Кикути последовательно изложил все эти пункты, подчеркивая, как в такой специфической атмосфере странно было слышать, что к этим людям обращаются словом «сэнсэй». Проскакивала у него даже фраза, что, мол, они в принципе не имели права называться учителями.

Норико не была до конца уверена. Слушая Кикути, она не могла избавиться от мысли о том, что это всего лишь его субъективное мнение. Иногда казалось, что Кикути просто-напросто затаил обиду на «Школу» – он ведь так и не смог пробиться наверх.

И к тому же…

Не исключено, что ей просто показалось, но одна сцена все никак не выходила у нее из головы. Как Кэн-сэнсэй назвал одну учительницу, которая ему явно не нравилась и с которой они разошлись во мнениях, Сатико-сан. Он потянул ее за руку, она оттолкнула его. А потом он как будто попытался ее обнять.

Теперь, когда Норико уже стала взрослой, этот случай она могла интерпретировать по-разному. Только сейчас она наконец поняла, почему это так врезалось в память и насколько сильно на нее повлияло. Подходы к воспитанию детей у этих двоих, несомненно, были разными, но что насчет истинной природы их взаимоотношений?

Мог ли Кэн-сэнсэй вести себя именно так потому, что оказался молодым мужчиной в окружении этих самых женщин, о которых теперь рассуждает подобным образом? Даже в ее детских воспоминаниях он остался достаточно привлекательным.

Наверное, он не вспомнит, даже если она спросит. Да и то, что видела маленькая Норико, было уж слишком неявным. И все-таки она не могла перестать думать об этом в подобном ключе.

У тех, с кем конфликтовал Кикути, определенно не было преподавательской лицензии. То ли дело он сам – с профессиональным образованием, да еще и работавший на самой что ни на есть передовой линии. Казалось, все это время внутри его все разрасталось чувство несправедливости – почему, несмотря на квалификацию, то, что он говорил, никогда не брали в расчет? У Норико от его книги сложилось именно такое впечатление. Если все и правда обстояло так, то это вдвойне иронично – он ведь, кажется, должен был быть разочарован в существующей системе образования, и тем не менее считал свой опыт определенным преимуществом.

Кэн-сэнсэй, горевший своими идеалами.

По крайней мере, тот Кэн-сэнсэй, которого знала Норико, обладал множеством заслуживавших уважения качеств – и как преподаватель, и как взрослый в целом. Впрочем, ей также было очевидно, что остальные учителя его недолюбливали, несмотря на то что детям он ужасно нравился. И даже те, кого Кикути теперь под одну гребенку называл «женщинами из Школы», похоже, не особо-то сходились в мнениях по множеству вопросов. Иными словами, они тоже постоянно пытались нащупать правильный путь, чтобы надлежаще выстроить образование в «Школе будущего».