Книга Писатели и лжецы, страница 66 – Кэрол Гудмэн

— Но только нераспечатанную.

Затем я иду на кухню, где вижу Элени и Билла: они о чем-то шепчутся, склонившись над кухонной стойкой, а между ними стоит открытая бутылка рецины^[10]. Я их понимаю, мне и самой хочется попросить чего-нибудь выпить, но сейчас гостям на кухне, кажется, не очень рады.

— Это было какое-то безумие, Элени, – говорю я, открывая холодильник и ища нераспечатанную бутылку воды. – Надеюсь, вы понимаете, что никто больше так не думает. Оливия просто… Ну, похоже, она приняла слишком много лекарств.

— Что ты ищешь? – спрашивает Билл. – Тебе помочь?

— Воды для Оливии, да и у меня, если честно, тоже в горле пересохло.

— Вот здесь. – Билл показывает на холодильную камеру. – Но если мы будем постоянно открывать дверцу, то скоро выпустим весь холод.

— Что? – До меня постепенно доходит смысл сказанного, и я быстро закрываю холодильник. – Прошу прощения, ты не мог бы принести пару бутылок? Если не затруднит?

— Без проблем, – улыбается он, скрывается в холодильной камере и закрывает за собой дверь.

— Элени, – говорю я, делая еще одну попытку. – Мне очень жаль…

— Вы здесь ни при чем, – сухо отвечает она. – Это же не вы меня обвиняете… Хотя, я полагаю, скоро мы все вцепимся друг другу в глотки. Вы не нашли этого… эту… как вы его называли? «Немезиду»?

— Нет, – отвечаю я. – Но мы нашли… – С некоторым опозданием я вспоминаю наш уговор молчать, но если я сейчас не отвечу на вопрос Элени, то это только усилит у нее ощущение, что ей не доверяют. – Мы нашли полную пещеру древних статуй и керамики. Похоже, Аргос занимался незаконной торговлей антиквариатом.

Элени кивает и делает глоток вина.

— Вы, кажется, не удивлены.

— Аргос считал себя выше всех законов. Он получил то, что хотел, – произносит она с такой злостью, что я невольно задаюсь вопросом, чем он ее обидел.

— Мне не хотелось в это верить… Не знаю, помните ли вы, но он был другом моего отца…

— Помню, – говорит Элени. – Я была здесь в то лето, когда Аргос привез твоего отца. Твоя мать тоже здесь была.

— Да? – потрясенно переспрашиваю я. В прошлый раз она, кажется, не говорила, что была знакома с моими родителями. – Видимо, это было после того, как они познакомились в археологической школе в Афинах. Аргос пригласил их сюда, на остров, который незадолго до того унаследовал. Отец всегда говорил, что влюбился в Грецию и в мою мать одновременно… – Я замолкаю, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Мне неловко: зачем Элени нужна еще одна неуравновешенная американка, обременяющая ее своими переживаниями? – Эти амфоры, очевидно, составляют серию, включая ту, которую мой отец собрал из осколков и которая хранится сейчас в нашем музее. Кроме того, у нас есть статуя Персефоны, судя по стилю, тоже отсюда. Наверное, отец в конце концов узнал, что она родом отсюда… хотя сначала мог и не знать… – бормочу я потерянно под отрешенным взглядом Элени. Ну почему Билл так долго там копается?

— Персефона? Надо же, какое совпадение, – наконец произносит Элени.

— Совпадение? – не понимая, откликаюсь я.

— Девушка, которую украли у родной матери, – говорит она, сделав большой глоток вина. – Ее украли во второй раз – у родной страны.

— А! – Я так ошеломлена, что не нахожу слов для ответа. К счастью, Билл наконец возвращается с водой и упаковкой гребешков.