Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 54 – Баграт Мгелия

— С-с-е-вер.. — прохрипел Фабий. Север не остановился. Он знал, что не успеет парировать удар, и поднял руку с амулетом.

Ацер, понимая угрозу, совершил самоубийственный прыжок. Молосс оттолкнулся от земли мощными задними лапами и в полете вцепился в «человеческую» руку твари, ту самую, что тянулась к Северу. Зубы пса сомкнулись на предплечье монстра. Фабий взревел, стряхивая семидесятикилограммового пса, как назойливую муху. Удар костяной лапы пришелся вскользь Ацеру в бок. Серп прошел вскользь по широкому ошейнику и ребрам, сдирая кожу и мясо, но не нанеся тяжелых повреждений. Собаку отшвырнуло в строй.

Он врезался в ствол дерева и затих в грязи.

— Возьми свое…! — выдохнул Север, вливая в амулет всю свою волю, всю свою ненависть к этому лесу, к безумному легату, к этому проклятому острову. Багровый луч ударил из его кулака, врезавшись в морду твари. Фабий взревел, закрывая то, что осталось от лица, лапами. Свет обжег его, заставив отступить на шаг. Этого мгновения Северу хватило, чтобы проскользнуть под занесенным лезвием. Он был почти у цели. Он видел испуганные глаза Луция. Видел золотые крылья Орла, блестевшие даже в этом мраке. Но Туман оказался хитрее. В воздухе над знаменем соткалась гигантская призрачная рука. Это была воля самих жрецов, сконцентрированная в одной точке.

Север почувствовал, как его сознание гаснет, словно свеча. Он споткнулся, падая на колени. — Нет... — прохрипел он, пытаясь подняться. Сквозь пелену в глазах и звон в ушах Север видел, как один из Рогатых Жрецов — тот, чья костяная маска была испачкана свежей кровью — плавно, словно скользя по воздуху, подскочил к Луцию. Старый аквилифер, ослепший от Тумана, всё еще сжимал древко Орла онемевшими пальцами. Жрец обхватил горло Луция костлявой рукой, на которой когти поблескивали обсидиановым блеском. Послышался сухой хруст, будто сломали старую ветку. Старик лишь булькнул, его глаза закатились, и он медленно осел в дорожную грязь, не выпуская Аквилу даже в смерти. Жрец издал пронзительный, торжествующий клекот. Он схватил знамя вырвав его из мертвых пальцев аквилифера, и в ту же секунду золото Орла окуталось жирным черным дымом.

— УХОДИМ! — раздался резкий гортанный крик, отразившийся от крон деревьев. Жрецы, подхватив оскверненного Орла, метнулись назад, в чащу, двигаясь с невероятной для человеческого существа скоростью. Фабий, словно повинуясь беззвучному приказу своего истинного Хозяина, перестал крушить ряды легионеров и с ревом бросился за ними, прикрывая их отход своей чудовищной, сочащейся туманом тушей.

— СТОЯТЬ! — крик Кая был полон детского отчаяния, в котором звенели слезы. — ВЕРНИТЕ ЕГО!

Но было поздно. Золотой блеск Аквилы окончательно растворился в серой мгле, и в ту же секунду лес, казалось, сделал глубокий вдох. Давящая тишина взорвалась многоголосым хрипом. Мертвецы, до этого наступавшие медленно, словно нехотя, внезапно прибавили в шаге. Из-под корней, из вязкой жижи болот, из самих стволов деревьев начали отделяться новые тени. Их становилось всё больше — бесконечный поток серой плоти, зашитых ртов и пустых глазниц. Натиск на римские щиты усилился втрое; легионеры начали пятиться, не успевая выдергивать гладиусы из тел, которые теперь перли напролом, давя массой. Фабий — вернее, то существо, что заняло его оболочку — вдруг замерло на полпути. Тварь повернула свою изуродованную голову в сторону Севера. Лишенное нижней челюсти лицо исказилось в подобии жуткой ухмылки. Из разорванного горла вырвался свистящий, клокочущий звук. В ту же секунду разум Севера пронзила острая, как раскаленная игла, мысль. Как будто чужое, ледяное присутствие, заполнившее черепную коробку изнутри.