Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 120 – Баграт Мгелия

Этот толчок стал последним. Мертвая туша, лишившись опоры, медленно качнулась на пятках и навзничь, тяжело и беззвучно, опрокинулась в черную пасть Сердца.

Бездна приняла жертву.

Сердце дрогнуло. Черная звезда, "поперхнувшись" гнилой плотью вместо чистого сосуда, начала схлопываться, втягивая в себя свет, и вскоре угасла совсем.

Тишина, наступившая после падения Фабия, не принесла облегчения. Это было безмолвие склепа. Словно кто-то огромный и злобный прижал ладонь к уху мира, заглушив само биение жизни. Даже кровь в висках, казалось, загустела, подчиняясь тягучему, замедленному ритму этого проклятого места.

Бездна застыла, как змея, подавившаяся добычей — слишком большой и ядовитой, чтобы проглотить её сразу. Казалось, само время здесь остановилось, пытаясь переварить кусок гнилой плоти, отравленной чужой магией.

Марк Север стоял на краю расколотой, дымящейся платформы. Его пальцы, побелевшие от напряжения, впились в почерневшее древко Орла. Руку сводило судорогой от гула, идущего от металла, словно внутри древка билось чужое сердце. Север жадно хватал ртом воздух, но тот был густым и отдавал медью. Пахло не грозовой свежестью, а тяжелым духом скотобойни — смесью старой крови и требухи.

Черные жилы на шее легата пульсировали медленно и болезненно, загоняя чужую магию обратно в глубины тела, под ребра, где теперь жила холодная тяжесть. Белки глаз обрели нормальный вид, но тьма стала частью его тела, и она знала, что скоро произойдет. Она боялась.

Чуть поотдаль Тиберий, отхаркивая кровавую слюну, пытался встать и заодно каким-то образом привести в чувство Кая, который поскуливал от боли, лежа на костяном настиле. Примипил все же заставил Кая подняться. Он закинул руку трибуна себе на плечо и спотыкаясь побрел с ним к Северу. Следом плелся Ацер.

— Мы... мы победили, Марк? — Первым делом спросил Кай. Голос его звучал гнусаво и резал слух.

Кажется, трибуна совсем не удивило то, что произошло с Севером. Возможно, он даже не заметил этого.

Тиберий напряженно молчал. Примипил не сводил взгляда с черной воронки Сердца.

Примипил слишком многое повидал, чтобы доверять этой тишине. Ацер, сидевший у ног хозяина, вдруг прижал уши к голове и зарычал. Шерсть на загривке пса встала дыбом. Он попятился.

— Нет, — тихо произнес Север. Слова давались с трудом, язык казался распухшим. Он ощущал угрозу всем телом, как пехотинец чувствует дрожь земли от кавалерийской лавины. Тени вокруг сгустились, наливаясь тяжестью.

— Это не победа, трибун. Что-то происходит.

Внизу, в бездонной глотке Сердца, что-то дрогнуло. Сначала раздался звук — влажный, чмокающий, омерзительно живой. Так звучит сапог, который с трудом выдергивают из глубокой, вязкой грязи, только этот звук был усилен эхом в тысячи раз. Казалось, само мироздание захлебывается. Затем пришла дрожь. Хрящевой настил под ногами заходил ходуном. По краям провала, сплетенным из окаменевших корней и костей, поползли змеистые трещины.

— Назад, — негромко скомандовал Север. — Живо.

Снизу ударил фонтан черной мути. Это напоминало не дым, а прорвавшийся гнойник земли — выброс ядовитых испарений и тлена, копившихся в наглухо запечатанной утробе тысячелетиями. А следом из Бездны начало подниматься Оно.

Это не было ничем, что имело право на существование под солнцем, в мире, где правят земной порядок или воля Юпитера. Сначала над краем провала показались пальцы. Каждый — толщиной с колонну храма, но состояли они не из камня. Это была чудовищная спайка. Тысячи человеческих скелетов, сплющенных невыносимой тяжестью в единую мертвую массу. Черепа, ребра, переплетения берцовых костей, склеенные черной слизью и окаменевшими корнями. Там, где у пальца должны быть суставы, выпирали целые гроздья черепов с распахнутыми в вечном крике ртами.