Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 240 – Элис Нокс

Я забрал кошелёк, побежал прочь. А потом — темнота.

И я снова в переулке, нож в руке, и женщина умоляет, и я убиваю её вновь, слышу вопль, вижу кровь, чувствую вину, пожирающую изнутри, но не могу остановиться.

Опять. И опять. И опять. Бесконечно повторяя.

Я отдёрнула руку с воплем, и видение оборвалось и меня отпустило.

Я упала на колени, тяжело дыша, и руки дрожали так сильно, что не могла сжать их в кулаки.

— Боги, — выдохнула я. — Это... Чистилище.

Это было настоящее чистилище.

Я поднялась, вытерла холодный пот со лба, и заставила себя идти дальше, не касаясь больше темниц, не глядя на страдания внутри.

Метка на запястье пульсировала всё ярче, тянула меня вперёд, в центр зала пока я увидела его.

Тюрьма висела выше остальных, цепи, державшие её, были толще, темнее, оплетены рунами, пульсировавшими красным.

Внутри — серебряное облако.

Эфемерное, клубящееся, оно металось из стороны в сторону, ударялось в прутья, отскакивало, замирало на мгновение, а потом возобновляло бесконечный цикл.

Я устремила на него взгляд, и метка на запястье вспыхнула так ярко, что боль пронзила руку от кончиков пальцев до плеча.

Откликнулась.

— Морикай, — прошептала я дрожащим, надламывающимся шёпотом.

Это он.

Десять тысяч лет ждала этого момента. Десять тысяч лет искала способ добраться сюда, до этого проклятого места, чтобы забрать его обратно.

Руки дрожали, когда я достала кинжал — клинок поймал тусклый свет факелов, отразил его холодным блеском.

Боль вспыхнула острая, но я едва почувствовала её — всё внимание было приковано к крови, потёкшей из раны алой струйкой, живой, тёплой. Она капала на холодный каменный пол, и там, где падала, камень дымился, шипел, будто отторгал прикосновение жизни в этом мёртвом месте.

Я подняла окровавленную руку высоко над головой, и магия откликнулась немедленно — изумрудная волна силы подхватила кровь, направила её вверх, к клетке, к цепям, державшим его душу в плену.

Результат был мгновенным.

Цепи задымились, зашипели так громко, что грохот прокатился по залу эхом, и руны на них вспыхнули — сначала красным, потом белым, а затем взорвались тысячами искр, рассыпавшихся в воздухе и погасших, не долетев до пола.

Серебряный свет внутри темницы дрогнул всем своим эфемерным телом, заметался сильнее, отчаяннее, будто почувствовал, что что-то меняется.

Цепи лопнули одна за другой с грохотом, заставившим стены задрожать, и рассыпались серой, мёртвой пылью, что повисла в воздухе облаком и медленно осела на пол, как прах забытых веков.

Дверца распахнулась с таким грохотом, что я инстинктивно зажмурилась, защищаясь от звука, прокатившегося по залу и множившегося, отражаясь от костяных стен.

Серебряный призрак тотчас рванулся к выходу, словно в нём проснулся инстинкт бегства, спавший тысячелетия. Он метнулся из тюрьмы, хаотично закружился в воздухе, и я видела, как он пульсирует, дрожит, пытается понять, где верх, где низ, где свобода.

— Нет! — вскрикнула я, и голос эхом ударился о стены. — Не туда!

Я высоко над головой подняла улавливатель душ, и дым выходящий из курильницы почувствовал душу.

Потянулся к ней, словно живые щупальца, обвил серебряный свет со всех сторон, и я принялась читать заклинание — слова на древнем языке, связывавшие живых и мёртвых, слова, выученные мною наизусть за тысячелетия поисков.