Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 195 – Элис Нокс

Открыла глаза медленно, с трудом, веки были тяжёлыми, словно налиты свинцом.

Потолок, резные балки из тёмного дерева. Тени от свечей плясали, превращая узоры в живых существ.

Тело не было моим — оно лежало где-то далеко, отдельно от меня, и я смотрела на него со стороны, как на чужую вещь, сломанную и выброшенную.

Не чувствовала боли. Не чувствовала холода. Не чувствовала ничего.

Оцепенение вернулось, заполнило всё пространство внутри, вытеснило последние осколки того, кем я была раньше.

Дориан лежал рядом на спине, дыхание его было ровным и размеренным, и одна рука небрежно лежала на покрывале между нами.

Он повернулся на бок, оперся на локоть, посмотрел на меня долго, изучающе, и на губах играла довольная улыбка.

Рука поднялась, коснулась моего лица — нежно, почти ласково, — отвела белую прядь волос, прилипшую к влажной щеке, убрала за ухо.

— Знаешь, о чём я думал, — начал он задумчиво, и голос был мягким, почти интимным, — пока был в тебе?

Пауза, и пальцы скользнули вниз, провели по моей шее медленно.

— О том, что с тобой можно создать нечто идеальное. Не наследника — у меня уже есть Элсоран и Азриан, они унаследуют двор. Но они фейри. А значит, связаны договорами, традициями, старыми законами.

Рука скользнула ещё ниже, к ключице.

— А бастард от смертной некромантки, — голос потеплел, словно он смаковал мысль, — не будет связан ничем. Ни клятвами. Ни правилами дворов. Он станет чистым инструментом. Идеальным оружием.

Я смотрела в потолок, не слыша, не понимая, слова доходили приглушённо.

— Командир твоей армии мёртвых, — продолжал он мечтательно. — Обученный с рождения, послушный и безжалостный. Он не будет знать любви — только долг. Не будет знать жалости — только приказы.

Рука легла на живот — плоско, ладонь накрыла полностью.

— Но для этого нам сначала нужно избавиться от ублюдка, что уже занимает место в твоём прекрасном чреве.

Мир дрогнул.

Слова дошли с задержкой, словно им пришлось пробиваться сквозь толщу пустоты, окутывавшей разум, — и в груди что-то шевельнулось, ожило, пробилось сквозь онемение.

Бледное лицо. Широко распахнутые глаза. Губы приоткрылись беззвучно, пытаясь сформировать слово, вопрос.

— Что? — голос вышел хриплым, надломленным, едва слышным.

Дориан усмехнулся, увидев, что я наконец-то вернулась, вышла из оцепенения, обратила на него внимание.

— О, милая, — протянул он почти ласково, и в голосе слышалась насмешка, смешанная с чем-то похожим на нежность, — ты же ещё не почувствовала, конечно. Как могла бы? Срок слишком мал. Несколько дней, не больше.

Его рука на моём животе сжалась чуть сильнее, погладила — медленно, круговым движением, словно он уже чувствовал там что-то, что я не могла ощутить.

— Но в тебе зародилась искра. От него. — Пауза, и голос стал тише, задумчивее. — Совсем крохотная. Едва заметная. Как тлеющий уголёк в пепле.

Глаза прикрылись, и на лице отразилось что-то похожее на сосредоточенность, словно он прислушивался к чему-то, что я не могла слышать, к музыке, что играла только для него.

— Но я король весны. — Взгляд открылся, встретился с моим, и глаза светились уверенностью. — Я чувствую зарождение новой жизни. Первый трепет, что ещё не стал биением сердца, но уже готовится. Это моя природа, моя суть, я не могу ошибаться в таких вещах.